Про человека с Эпсилон Кассиопеи

27

Снег. Так вот он какой. Белые прерывистые нити отвесно рисуют безмолвие. Мягко. Нежно. И вокруг рождается обволакивающая радость. Спокойная. Тихая. Настоящая. И обычный стылый сумеречный вечер превращается во что-то светлое. Не очень формулируемое, тем более для существа, увидевшего снег впервые.

Как же это красиво. Четыре_пи стоял и просто смотрел как из темноты, густой и беззвездной, летели связанные в хлопья кристаллы замерзшей воды. И ему было чуточку обидно, что на Десять_кью снег никогда не шел, и вряд ли пойдет. Это достояние удивительной планеты Земля. Порхающие бабочки и падающий снег. И еще очень много всего между. Когда-нибудь он напишет чертов отчет. После тезисной статистики там будет много непонятных красивых слов про снег. Жизнь не втиснешь в рамки цивилизационной модели. Ибо как выразить в ней эту баюкающую, матово искрящуюся тишину…

Выходя из ворот ремонтной базы, он ежился и дрожал. Но, оказавшись под открытым забеленным небом, сразу почувствовал странное тепло. Ему стало хорошо и уютно. И хотелось стоять, запрокинув голову, осязая кожей трогательные касания снежинок. Сама жизнь падала с далеких туч. Сама загадочная земная жизнь. 
Он вышел на дорогу и медленно направился в сторону дома. Ландшафт постепенно менялся и становился неузнаваемым. И следы были черные на белом. И под подошвами звучало что-то похожее на скрип. Или хруст. Я уже мыслю совсем незнакомыми образами, подумал Четыре_пи. Думаю словами совсем неродными. Чувствую совсем не так. Я уже почти вжился в земного человека. Эдак, через некоторое время и улетать расхочется. Как там Ваня Белов сетовал, женюсь на бабище и буду пирожки трескать. Кстати, что за слова такие «эдак» и «бабища»... Почему я использую их. Где ясность сегинских функций и разумность алгоритмов. Если бы на Десять_кью все же пошел снег, то наверняка его бы разобрали на элементарные частицы и изучали как исключительно природное явление. Без всех этих «безмолвий», «умиротворений» и прочих «искрящихся тишин». Совсем я очеловечился, товарищ резидент.

Навстречу шла женщина с маленьким ребенком. Ребенок был замотан в шерстяной шарф и в правой руке держал пластмассовую лопатку. А левой держался за взрослую руку. Забавный такой карапуз. Годика три, не больше. А вот женщина выглядела знакомой. Да это же… 

- Какая встреча! Здравствуйте, Леонид Дмитриевич! – сказала Наталья Михайловна. – А я думала, мы тут одни гуляем. Тоже решили по снежку пройтись?

- Действительно, неожиданно. Да я не то чтобы специально. Просто вышел из ремонтной мастерской, а тут снег. 

- Красиво, правда? – она улыбнулась. Сиятельно и беззаботно. 

- Правда, - согласился Четыре_пи. – Как-то все по-другому сразу выглядит.

- Вот почти и дожили до зимы. Сейчас до конца марта отбою от снега не будет. Замучимся чистить. Но первый снег – это всегда радостно. 

- Что-то в нем есть сказочное, - сказал он и взглянул на малыша. - А кто тут с орудием труда?

- Это Кеша, - представила ребенка Наталья Михайловна. – Мой сын. 

В ее голосе теплились любовь и немножко гордости.

- Сын? – Четыре_пи растерянно сложил в уме два плюс два. – А где же отец?

- Где же ваше чувство такта Леонид Дмитриевич? – усмехнулась она, но необидно, лишь с легкой грустинкой.

- Извините. Просто неожиданно. Я не знал, что у вас есть сын.

- Ничего страшного, - успокоила женщина. – Я особо не афиширую свое семейное положение. А оно у нас проще некуда. Я и Кеша. А папа был, да сплыл.

Куда сплыл, хотел было спросить Четыре_пи, но сдержался. Карапуз внимательно смотрел на него снизу вверх, и крупные снежинки падали ему на шарф и лицо.

- Это дядя Леня, - серьезно сказала Наталья Михайловна. – Когда вырастешь, дядя Леня будет учить тебя математике. Он хороший учитель.
- Лутсе всех? – пролепетал ребенок.

- Да, наверное лучше всех, - засмеялась она.
 
- Мама лутсе всех, - заявил малыш и крепче сжал ее руку.

Довольная Наталья Михайловна смахнула снег с его шарфа.

- Конечно, мама самая лучшая. Но поверь, дядя Леня тоже очень хороший учитель. Вырастешь, узнаешь. Пройдемся? – предложила она.

Четыре_пи кивнул, и они не спеша пошли по белеющей улице.

- А что вы там мастерите? – спросила Наталья.

- Сейчас работаю над моделью модернизации молочной фермы. Нужно минимизировать ручной труд. А он на ферме очень тяжелый. Много усилий тратится неэффективно. 

- Ого, - уважительно протянула женщина. – Так вы прямо все руки мастер. Не только революцию в педагогике готовите, но и в молочном хозяйстве.

- Ну почему бы не помочь, если есть такая возможность, - пожал плечами Четыре_пи. – Я просто на практике применяю то, чему обучаю в школе.

- Признайтесь, ради Сорокиной стараетесь? – лукаво подмигнула она.   

- При чем тут Сорокина? – Четыре_пи даже поскользнулся. – Вы сами на ферме были?

- Не приходилось, - Наталья смешно поджала губы. – Да вы не волнуйтесь, Леонид Дмитриевич, я пошутила насчет Сорокиной. Расслабьтесь.

-Я вот тоже не был до недавнего времени. А как заглянул… Трудно вообразить более ужасные условия для работы. И самое удивительное, что сами доярки этого не осознают. Изо дня в день… Вы вообще представляете, как часто и помногу испражняются коровы?

- Я как-то об не думала, - она явно посмеивалась. – Да, вы не заводитесь, не заводитесь. Я все прекрасно понимаю. Крестьянский труд он вообще за гранью. Особенно для такой городской белоручки как я. Я коровьи лепешки только на лугу видела. А молоко у хозяйки беру. Она мне трехлитровую банку через день дарит. Вот научила меня творог домашний делать, сметану сбивать. А так я сельское хозяйство только по классикам литературы знаю. Такое знаете, пасторальное отвлеченное знание. 

Снег пошел сильнее, увереннее. В границах света редких фонарей нити превращались в густые фейерверки.

- А давайте снеговика слепим, - сменила тему Наталья Михайловна. – Кеша, помнишь в прошлом году, мы слепили огромную снежную бабу.