Про человека с Эпсилон Кассиопеи

29

Когда снега много и видишь его каждый день, он теряет свою экзистенциальную удивительность вкупе с первозданной белизной и становится досадной помехой, не более. Ибо ходить по снежным рытвинам, старясь не угодить в сугроб и не завалиться на отшлифованных ледяных участках, то еще удовольствие. Четыре_пи шел и периодически чертыхался, вытаскивая ноги в коротких ботинках из крошащихся белых завалов. Чертыхаться он научился почти по-местному: красноречиво, эмоционально, емко и рефлекторно. Он, порой, анализировал содержательную часть используемых выражений и заходил в тупик – выражения практически не несли никакого лексического смысла, но тем не менее активно использовались в речи для передачи самой разнообразной информации. Через некоторое время Четыре_пи перестал анализировать и обрел неожиданную радость и легкость в применении загадочных идиом. Ко всему прочему, они эффективно способствовали снижению эмоционального напряжения. Поэтому, запуская в эфир очередное забористое словосочетание, Четыре_пи ощущал себя вполне человеком. Не резидентом инопланетной цивилизации под личиной землянина. А именно настоящим чувствующим местным гуманоидом. Имеющим право вслух выразить свое отношение к снегу, к плохим ботинкам, к работе сельского коммунального хозяйства и вообще ко многим другим абстрактным и потенциально досадным явлениям.

Очеловечиваюсь, отметил он про себя, стремительно и бесповоротно. А снабжения до сих пор нет. И обратной связи тоже. Может что-то случилось с передатчиком на «Светоче». Дистанционная диагностика проблем не выявила, но факт остается фактом - ни одного планового отзыва с Десять_кью так и не пришло. А значит либо неполадки с нуль континуумом, либо система не регистрирует его отчеты. Один шанс из миллиона, но иногда брошенная монетка тоже становится ребром. Приходится действовать по обстановке. Т.е. просто жить в режиме пункта пребывания. 

На сельской площади, где располагался базар, установили большую елку. На зеленых разлапистых ветках висели разноцветные игрушки – шары, конусы, фигурки животных. На острие дерева тускло блестела бордовая звезда. Скоро Новый год, подумал Четыре_пи. Он уже знал, что такое праздники. Например, вместе со школой пришлось пережить 7 ноября. Шумную демонстрацию с надувными шарами и флагами, с митингом, где как всегда красный Иван Васильевич, на грубо сколоченной трибуне, произнес странную, но пламенную речь. Ученики, выстроившиеся в колонны, казались незнакомыми – настолько необъяснимо торжественными были их лица. И даже Четыре_пи почувствовал некое воодушевление от озвученных председателем свершений и подвигов народа. Потом колонны под громкую музыку прошли по главной улице села, а Иван Васильевич, напряженно выкрикивал в громкоговоритель какие-то пафосные лозунги. В общем, ощущения от праздника остались неоднозначные. С одной стороны, несколько напрягала эта давящая, захватывающая в рамки идеология. Руководящая роль КПСС превращалась из абстрактной категории во вполне живое явление. Все эти флаги и шарики, звучащие с трибуны слова (в общем то правильные, но совершенно не привязанные к действительности), и эти лица, лица, лица, несущие портреты вождей. Слишком торжественные. Как-то чересчур.

А вот неделя каникул и неожиданное расслабление от отсутствия работы – радовали. Все- таки ежедневная многочасовая лекторская нагрузка давала о себе знать. Требовалось время для восстановления. Поэтому Четыре_пи все выходные просыпался как в воскресенье, в 10 утра, и был этим чрезвычайно доволен. На Десять_кью вообще не существовало ни праздников, ни выходных, только ремиссионные циклы, во время которых полагалось восполнить ресурсы… Но эти процедуры являлись неотъемлемой частью рабочего процесса – автоматическое бездушное расслабление. Никакого удовольствия и радости. А тут Новый год совсем скоро, и снова каникулы. Целых четырнадцать дней. От этой мысли Четыре_пи похорошело, и к базарным лоткам он подошел, улыбаясь.  

- Почем лучок, Марфа Матвеевна? – чуть ли не игриво спросил он у ближайшей бабульки.

- Пучок за пятнадцать копеечек, - прошамкала Марфа Матвеевна, - тебе, сынок, за десять отдам. Хороший, лучок, не сомневайся.

- Да как же можно сомневаться! – притворно возмутился Четыре_пи. – И никаких скидок. За такой лук и рубля не жалко. 

Он весело прошелся по рядам, взял еще два десятка домашних яиц, тушку ощипанной курицы, маленькую баночку соленых огурцов, подумал и купил булку хлеба. Немного постоял у сельпо, раздумывая, не зайти ли… В конце концов, за напитки был ответственным Ваня. Но последний еще на дежурстве, и все равно придется идти в магазин. Не лучше ли сразу купить. Хотя денег почти не осталось, а до получки еще неделя. Говорят, премию выдадут. Хорошо бы.

Четыре_пи потоптался еще немного и свернул на улицу, ведущую к больнице. Встречу Белова после пересменки, а то он еще с час возиться будет.

Как ни странно, Четыре_пи нравилось проводить время с друзьями. Вообще само понятие «друг» в сегинском языке отсутствовало. Существовало близкое, но не синонимичное слово «партнер». Но друг это другое. Это даже не набивший оскомину «товарищ», а именно друг. Который не задействован в общей профессиональной деятельности, а просто существует. Сам по себе. Не для того, чтобы создать вместе устойчивую конструкцию. А чтобы просто быть вместе. Иногда. В общем, друг - это друг. Это на уровне загадочных земных чувств. Нечто не анализируемое, не препарируемое, не разбираемое. 

Они познакомились в клубе, на танцах. Коля Кузнецов всегда шутил, что на танцах обычно знакомятся с девушками, но так уж вышло. Агроном и врач, относительно недавно попавшие в колхоз по распределению, как магниты притянулись к такому же молодому специалисту. Посидели, поговорили, снова встретились, снова поговорили. Выпили. Именно тогда для чистоты эксперимента Четыре_пи отказался от нейтрализаторов и стоически принял всю полагающуюся алкогольную дозу. И уяснил, что выпивать с друзьями это некий сакральный акт, инициация, во время которой проявляются чудеса коллективного бессознательного. Информационное поле подобных посиделок было крайне скудным. Зато многое понималось без слов. Стирались какие-то границы, все сложное становилось простым и не требующим вербальных комментариев. Появлялась какая-то цементирующая общность. На утро обычно болела голова, и полностью отсутствовали воспоминания о предметах бесед, но ощущения чего-то совместно прожитого и пережитого оставались. Как будто вместе тушили сверхновую или занимались терраформированием. А потом можно было и не пить, и диалоги не исчезали из памяти, но общность сохранялась и творилось что-то над словами и вне слов. В общем, в очеловечивание Четыре_пи Ваня и Коля внесли свой посильный вклад.