Про человека с Эпсилон Кассиопеи

41

Утро выдалось погожим. Обычно после ночного дождя сам воздух казался родниковым. И невидимки птицы пели о чем-то своем птичьем, легкомысленном. На обозримом пространстве сада, напиваясь обильной росой, тянулись к солнцу ромашки, пионы, ирисы, драцены… Свои посильные нотки в общее благоухание вносили тимьян и клевер. И еще десятки сортов и видов, названия которых Леонид Дмитриевич никогда не старался запомнить. И щедро приправленное светом синее небо с легкими мазками перистых облаков удивительно шло этой разномастной зелени. И сад представлялся идеальным безмятежным миром, в котором нет ничего некрасивого и чужого.

Игнатьев сидел на распахнутой витражной веранде и маленькими глотками с наслаждением пил кофе. Элли готовила удивительный кофе. Какой-то свой фирменный рецепт. И круассаны удались. Пекла она тоже сама. Любое дело у нее спорится. И в кого она такая, мастерица. Еще бы недельку другую погостила. Так ведь не сидится ей на месте. И вот тут – вылитая мать. Шило в одном месте. 

Послышались «цок-цок» по паркету и рядом примостился Пират, кося в сторону хозяина умными карими глазами. Потом, видно уловив благосклонность Игнатьева, пес застенчиво положил огромную мохнатую голову ему на колени. И пришлось потрепать его за ухом. Пират блаженно зажмурился.

- А кто вчера опять Машку на дерево загнал, а? – спросил Леонид Дмитриевич.

Хвост собаки немедленно описал жест полного раскаяния.

- Ах, ты старый проказник… Думаешь, я не понимаю. Мне порой тоже хочется кого-нибудь на ветки загнать. 

«Так в чем же дело?» - прочиталось в глазах Пирата. 

- И действительно, - Игнатьев поставил на столик пустую чашку. – Я подумаю над твоим предложением. – И он погладил пса по мощному загривку. 

А теперь зашлепали босые ноги. И он с удовольствием подставил щеку под звонкий «чмок».

- Привет, па! Как спалось?

В коротких шортах, в обтягивающей розовой майке, по стебельковому вытянутая, загорелая, с выгоревшими волосами, небрежно перехваченными резинкой…И лицо, словно вечно умытое… Свежее, с двумя голубыми океанами. Славная девчонка получилась, с гордостью подумал Леонид Дмитриевич. Впрочем, девчонке уже под сорок. А все еще юная принцесса среди цветов. 

Элли отхлебнула свежевыжатого апельсинового соку из стакана, который держала в руке и залезла с ногами на соседнее кресло.

- Хорошо, правда? - мечтательно произнесла она, по своему обыкновению имея ввиду все сразу: и сад, и то что рядом, и то что далеко.

- Хорошо, - согласился Игнатьев. – И впрямь хорошо.

Некоторое время они молчали. Поднялся легкий ветерок и зашелестел листьями яблонь и слив. И птицы, сразу заголосили громче. А на веранду залетел шмель и солидно прожужжал над кофейным столиком. 

- Все хотел спросить, - осторожно начал Леонид Дмитриевич. – Как там у тебя дела с твоим художником?

- Формально говоря, он скульптор, папа, - усмехнулась Элли, раскладывая ноги в позу лотоса. – Все прекрасно. Наверное. 

- Наверное?

- Да, наверное, - Элли изобразила что-то сложное руками и натянула спину. – Потому что я здесь. А он там. И я к нему не спешу. 

- Я так и думал, - удовлетворенно отметил Игнатьев. – В тот момент, когда ты меня с ним познакомила, я сразу понял – это не Он. 

- Ты всегда понимаешь это гораздо быстрее чем я. Ты вообще провидец, папка. 

- Ну вот..., знаешь, а все равно меня не слушаешься. 

- Ах, если бы я тебя слушалась, то осталась бы совсем без опыта личной жизни, - дочь завернула руки назад и запрокинула шею. – Они все для тебя - не Они. 

- Может тогда останешься подольше? - с надеждой спросил Леонид Дмитриевич. – Может не стоит прыгать по свету в поисках счастья. Ведь тебе так хорошо дома. 

- Папочка, милый, я знаю ты готов до сих пор меня нянчить. Я тебя очень люблю. Я 
люблю к тебе приезжать… Но… Я должна прыгать. Должна искать. У меня программа такая, понимаешь?

- Может стоить тебя перепрограммировать? 

- Чтобы я стала, как мама?

Игнатьев вздохнул. Слишком протяжно, чтобы скрыть это от все чувствующей дочери.

- Она еще не звонила сегодня? – спросила Элли. 

Он покачал головой, покосился на телефон на столике. 

Элли создала из пальцев красивый узор и разложила ладони на коленях.

- А я вот давно хотела спросить, почему ты всех своих собак зовешь Пиратами?

Рука Игнатьева все еще перебирала густые шерстяные завитки валяющегося рядом волкодава. 

- Это в память о своем первом псе. Просто у меня ощущение, что все собаки, которые приходят ко мне - тот самый первый Пират. Несмотря на разность пород, характеров… Я узнаю его. Вот этого, например, взял щенком… и сразу понял – Он.

- Мне бы так, - усмехнулась Элли. – Тогда бы может, я не прыгала и не искала. Хотя я ведь не Его ищу. А себя.

- А мне кажется это глупо: искать себя через кого-то. Себя ищут не в пространственных координатах. 

- Я знаю. Я все знаю. Все понимаю. Но мне нужно напрыгаться, чтоб однажды сесть вот так… посмотреть на сад, послушать птиц… потискать Пирата… и обрести. А пока я не готова. Прямо ясно это чувствую. Понимаешь?

- Конечно. Если б не понимал, то посадил бы тебя на цепь в твоей комнате и батут туда поставил. Вот там бы и прыгала. 

- А что, это идея! - засмеялась она.

- Кешка опять в город уехал? – спросил Игнатьев после небольшой паузы. 

- Да. И просил передать, что к обеду точно будет. Ты кофе то нашел?

- Да, спасибо. Он как всегда великолепен. И круассаны.  

На веранду, грациозно переставляя лапки, вошла плюшевая Машка. Оценила состояние дремлющего Пирата, приветственно мяукнула и прыгнула в ноги Элли.   

- Интересно, когда-нибудь наступит день, в котором мы сможем все вместе позавтракать. Сидя за одним большим столом. Как раньше…

- Ты идеалист, папа, - Дочь потянулась было к Машке, но та взглядом предупредила…Но-но, без рук. – Все хватаешься за какие-то картинки из прошлого. Твои дети давно выросли. У внуков переходный возраст. А жена…