Про девочку, которая не любила говорить

Пролог, В котором какая-то девочка остаётся одна.

Жила когда-то девочка, которая была очень одинока. Как ни странно, сама она этого совершенно не понимала. Она считала себя вполне счастливой, ведь у неё было самое главное оружие против жестокого мира — её непоколебимая детская вера. Каждый раз, когда случалось что-то плохое, она послушно сглатывала слёзы и говорила себе: «Ну ничего, ведь всё могло бы быть гораздо хуже, а завтра всё наверняка станет лучше!»

У неё была семья. Отец, который возвращался домой чернее тучи и часто злился по пустякам. «Он просто очень устал после работы, ему тяжело», — оправдывала его маленькая девочка. Мать, которая наотрез отказывалась работать, но зато обожала отдыхать и тратить последние деньги. Когда на девочку обрушивался её очередной беспричинный гнев, она лишь покорно опускала голову и думала: «Наверное, мама тоже устала». Со временем она выучила главное правило выживания в этом доме: если всё делать идеально правильно, тихо убирать за взрослыми и просто «не мелькать» у них перед глазами, то день пройдёт спокойно.

Девочка очень много работала, хотя ей едва хватало роста, чтобы дотянутся до верхнего ящика комода. Вы наверняка удивленно спросите: где в наше время ребенка, тем более такую кроху, возьмут на работу? Однако в любом городе есть своя изнанка: тёмные, серые места, где закон не действует и где охотно используют незаконный детский труд.

Вот и девочка каждый день послушно отправлялась на свои «точки». Обычно это были запылённая, опасная стройка и душный подпольный бар, где малышка крутилась под ногами в роли «подай-принеси». Платят ли ребенку? Конечно, это были сущие копейки. Взрослые нередко пытались обмануть кроху, пользуясь её возрастом, но у девочки уже имелась своя секретная тактика. Стоило нанимателю урезать её честный заработок, как девочка зажмуривалась и начинала реветь во весь голос. Настолько громко, пронзительно и отчаянно, что у недоброжелателей просто не оставалось выбора. Заткнуть девчонку или не обращать на неё внимания посреди бара было попросту невозможно — приходилось ворчать, чертыхаться, но выплачивать ей всё до последней монетки.

Родители знали, что дочь приносит деньги, но это не добавляло им тепла. Они её не любили. В лучшем случае они просто игнорировали её существование, словно она была неодушевленным предметом мебели. Но в худшем… В худшем случае ей было очень больно. Из-за плохого настроения отцовская рука могла прилететь просто за то, что на тарелке осталась капля жира. Девочка научилась задерживать дыхание и превращаться в камень, пока её швыряли в угол. А после, когда в комнате наконец воцарялась тишина, она размазывала слёзы по испачканным щёчкам, бережно прятала свои монетки и упрямо шептала темноте: «Ну, ничего... Главное, что жива. А завтра... завтра всё точно будет хорошо».

Нередко её просто выставляли за дверь, заперев замок на все обороты. Им было плевать, идёт ли на улице проливной дождь или свирепствует мороз. В такие ночи девочка спала на старых картонках за мусорными баками или возвращалась в подпольный бар, забиваясь в самый тёмный угол подсобки. И даже дрожа от холода, когда пальцы на ногах синели от зимнего стужи, она не думала об обморожении. Она смотрела на пар от своего дыхания и представляла, что она — сказочный дракон, который просто отдыхает на картонных коробках перед большим полётом, и она тихо шептала темноте: «Ничего, сегодня звёзды очень красивые, а завтра точно будет тёплый день».

Порой равнодушие её родителей становилось осязаемым, почти ледяным. В такие моменты девочке казалось, что она и вовсе исчезает, превращаясь в прозрачный призрак, которого никто не видит.

И так в бесконечных попытках угодить взрослым и выбить свои честно заработанные деньги проходил каждый год её жизни. Время не щадило маленькую труженицу, но её слепая вера в лучшее оставалась прежней.

Наконец у девочки вновь наступил День Рождения. В это праздничное утро произошло настоящее чудо, в которое она сначала даже не поверила: родители проснулись в хорошем настроении, нарядно, с иголочки оделись и велели ей собираться вместе с ними.

Сердце девочки забилось от бешеного, захлёстывающего восторга. «Они помнят! Они помнят, что у меня сегодня День Рождения! Они оделись ради меня так красиво!» — крутилось в её маленькой голове. Мать даже помогла ей завязать чистые ленты в волосах, и в этот миг ей казалось, что всё её прошлое, полное синяков и холодных строек, было лишь дурным сном. Вот оно, то самое «завтра», которое обязательно должно было стать лучше!

Они всей семьёй отправились в городской парк. Вокруг шумели зелёные кроны деревьев, пахло сахарной ватой, а солнце заливало аллеи тёплым золотом. Девочка шла посередине, крепко держась за руки матери и отца, и разговаривала без умолку. Из неё лавиной изливалось всё то, что она так долго копила в себе. Она рассказывала про забавную бродячую кошку со стройки, про то, как научилась быстро считать монеты в баре, про свои детские мечты... Девочка буквально захлебывалась от счастья, радуясь этой редкой, невероятной возможности выговориться.

Она интуитивно чувствовала себя в абсолютной безопасности. Девчушка была смышлёным ребенком и прекрасно понимала: здесь, среди сотен нарядных прохожих, на виду у всего мира, родители просто не смогут накричать на неё или ударить. На людях они были вынуждены играть роль идеальной, любящей семьи, мягко улыбались в ответ на её лепет, и девочка готова была отдать всё на свете, лишь бы этот день в парке никогда не заканчивался.

Они свернули с шумной аллеи и зашли в крохотный, полутемный ресторанчик на окраине парка. Устроившись за самым дальним, скрытым от чужих глаз столиком, родители долго изучали цены и в итоге заказали самые дешевые, невзрачные блюда, какие только смогли отыскать в меню. Но для неприхотливой малышки, привыкшей перекусывать черствыми обрезками на стройке, даже эта скромная еда казалась верхом королевского блаженства. Глаза девочки сияли, а сердце трепетало от предвкушения.