Про жоппу (роман о любви)

Про жоппу (роман о любви)

Про жоппу (роман о любви)

                                               (Содержит нецензурные выражения. 16+)

 Мои попытки сделать мир лучше, всегда разбиваются о тщеславное желание быть просто услышанным.

 Это повествование, задуманное как роман о влюбленных, – лучшее тому подтверждение. Как и полагается приличному роману, он должен был увести читателя в мир душевных переживаний, нешуточных страстей, большой и чистой любви. Раскрыть перед ним многообразие характеров, глубину чувств героев, драматизм взаимоотношений. А также, позволить читателю взглянуть на исторические события и факты с точки зрения беспристрастного автора.  

Действие разворачивается в одном из «лихих девяностых» годов. Точнее в 1993. 

Главные герои – Евгений и Татьяна. (Ну, здесь просто совпадение). 

Глава первая.

 Вступление.

Глаза самостоятельно не открывались, и Евгений Тимофеевич помог им руками. В мозгу что-то трещало и гудело. Из-за стены доносились звуки пианино.  «Я дома, ум на месте, -  уже хорошо» -  мелькнуло в его голове.

Вчера Евгению Тимофеевичу исполнился двадцать один год. О том, что он Тимофеевич, помнили только он и его родители. Ему очень нравилось собственное отчество. Даже больше, чем имя. Он всегда представлялся по имени – отчеству. Несмотря на это, все звали его Жекой, Женькой, даже Джоном.  Реже Евгением.  А еще, на районе, с некоторых пор его стали называть Джон–гандон. Оригинальное прозвище не было связано с особенностями характера или манерами поведения Евгения Тимофеевича.  Но об этом чуть позже.

 Не уподобляясь злым языкам, мы будем называть Евгения так, как звали его родители и немногочисленные друзья. Итак, Жека пытался прийти в себя…. 

В голове стало проясняться, и он попытался встать. Или, хотя бы сесть. Убедившись, что все части тела на месте, и частично функционируют, он со стоном сел на край дивана. Болело все. Особенно левое ухо и все, что с ним связано. Память медленно, но неотвратимо возвращалась. 

Соседский мальчик за стеной продолжал разучивать одну и ту же гамму, тыкая пальцем по клавишам. 

      —Падла…, Шульберт хренов! – начал было Жека, обращаясь к стене, но не смог – рот тоже болел. 

Он осторожно поднялся и направился к холодильнику. На двери холодильника висела пробковая мишень. Когда к Жене приходили гости, то, немного погостив, они любили играть в Дартс.  Дротики в холодильник не втыкались, поэтому гости использовали ножи, а иногда вилки. Дверь холодильника подпирал табурет. Сам он, уже давно использовался как шкаф, хотя продолжал исправно гудеть, нагоняя холода в морозилку и жути на тараканов. 

Заглянув внутрь, Жека обнаружил остатки вчерашнего праздника. Куски жареной курицы, уложенные в свекольный салат, и тарелку вареной картошки с зеленью.  Еще было что-то в кастрюльке, и, очень давно заваренный доширак. В дошираке сидел таракан.  «Совсем оборзели, суки», беззлобно отметил Жека. 

Достав из морозилки пустую бутылку пепси, он на всякий случай, потряс ею над головой, -  чуда не произошло.  Зато, в банке из-под польского джема, оставалось еще граммов триста жидкости, веселого оранжевого цвета. Выдохнув, Жека приложился к банке. 

Спирт «Рояль» обычно разводили водой в пропорции один к одному, и в таком виде употребляли. В редких случаях, перед подачей на стол, напиток охлаждали.  Если ожидались дамы, то в содержимое добавляли один – два пакетика Зуко, это придавало напитку благородный цвет и изысканный вкус. В редких случаях допускалась замена Зуко на Юпи или Инвайт. 

Память окончательно вернулась и заняла свое место в голове: «Девки были. Танюха. День рождения. Бляя…» -   Жека еще освежился из банки и поискал глазами сигареты. На подоконнике лежала начатая пачка Магны. Он закурил и уставился в окно.  За окном жизнь текла своим чередом.

 Воскресный день был в самом разгаре. В мире царили покой и гармония. Солнце светило, птицы чирикали, деревья зеленели. Возле мусорных баков трахались собаки. Редкие облака проплывали, почему-то в разные стороны. По двору, с воплями носились дети. Мамаши сбились в кучку на детской площадке и что-то живо обсуждали, забыв о своих чадах. Сосед Леха любовно намывал белую семерку, по-хозяйски загнав ее прямо на газон. 

«Это Сан-Франциско!» - сообщала на весь двор Группа «Кар-Мэн» из раскрытых дверей семерки.

«Хорошо летом! Тепло» - подумал Жека. Дальше эта мысль почему-то не пошла.  Попутно в голову пришли слова «лепота» и «идиллия», но не найдя применения, быстро ушли.... Умиротворяющую картину двора нарушало только слово «жопа», выведенное неизвестным художником на тротуаре. Слово было написано черной краской, и почему-то, с двумя буквами «п». В душе Евгения стало нарастать раздражение, хотя сама по себе жопа, даже написанная с ошибками, не нарушала его представления о прекрасном….