Проблема Губернатора

Глава 1 Все началось с ведра…

Мама Маша

Белые брызги с соломенной кисточки летят на джинсы

— Ауч! — с досадой осматриваю свои джинсы и футболку, на которых сейчас красуются белые пятна.

Руки тоже грязные, все пальцы в известке. Надо было надеть резиновые перчатки, да забылось как-то.

— Маруся! — ко мне бежит Людмила Филипповна.

Запыхавшись, тормозит возле меня, хватается за бок, дышит со страшной одышкой.

Отхожу в сторону и подношу табуретку. Женщина тут же плюхается на нее.

Людмила Филипповна — мой секретарь, по совместительству бухгалтер, частично юрист, завхоз, советник, критик, психолог, подушка для рыданий и практически мама.

Она вообще тут для многих «мама».

Это место — детский дом.

Наконец женщина траурно произносит:

— У меня для тебя плохое известие!

— К нам едет ревизор?! — спрашиваю с усмешкой.

— Хуже, — сглатывает. — Губернатор.

Смех как рукой снимает. Все это не очень хорошо. Такие неожиданное визиты не предвещают ничего хорошего.

Обычно нас заранее предупреждают о прибытии чиновников. Не то чтобы мы как-то нуждались в подготовке, у нас всегда и все в порядке, но, тем не менее все это ненормально.

Людмила Филипповна сводит брови.

— Не нравится мне это, — качает головой.

— У нас все в порядке с документами, у детей есть все, что полагается, — пытаюсь найти оправдание скорее для себя, чем попытаться доказать что-то женщине.

— Ты же понимаешь, если чинушам нужно — они найдут, к чему придраться, — она переводит взгляд туда, где за небольшим парком при детдоме плещется теплое море.

Мда. Иметь на берегу моря гостиницу, огромный развлекательный центр или просто элитный жилой комплекс куда интереснее, чем поддерживать безродных сирот.

Людмила Филипповна продолжает говорить и внимательно следит за мной:

— Наш новый губернатор на подъезде, будет с минуты на минуту. Хочет лично посмотреть на детский дом. Уж не знаю зачем…

— Ясно зачем, Людмила Филипповна, — тяжело набираю в легкие воздух. — Давайте хоть друг друга не будем тешить иллюзиями. В нашем крае появился новый губернатор, которому как кость в горле встал участок в пятьдесят гектар на берегу моря.

Помогаю женщине подняться, кидаю в пластиковое ведро, кисточку, которая тут же тонет в белой массе, и, гордо неся голову, направляюсь ко входу в детский дом.

В ворота въезжают два седана представительского класса и минивэн.

Все двери открываются разом, из машин вываливают люди, как тараканы.

Среди них статный мужчина. Он делает шаг и выпрямляется во весь свой немаленький рост. Я моментально чувствую себя рядом с ним грязной букашкой.

Он окидывает пространство взглядом, стряхивает с лацкана пиджака невидимую соринку. Рубашка настолько белая, что хочется прикрыть лицо от этой ослепительности. На улице пекло, а он в шерстяном костюме. Да не просто костюме — в костюме-тройке. Алло, тебе там как вообще внутри? Нет теплового удара?

Хотя какой там удар, от мужчины просто веет холодом. У него вместо крови, походу, течет талая вода, а вместо сердца кусок льда.

Весь такой чистенький, холеный. И все атрибуты человека голубых кровей тут как тут. Часы. Галстук. Запонки. Носок в нагрудном кармане. Носок!

Ухоженная бородка, аккуратная прическа, уложенная на одну сторону.

Хочется подойти и взъерошить ему волосы. Интересно, его хватит удар, если это случится? Нет? Так у меня в руках ведро с известью — ему можно найти применение.

Нет, если отбросить все предвзятости и заочную ненависть за то, что он хочет лишить детей их дома и какой-никакой семьи, пусть и временной, то можно сказать, что он красавчик.

Около сорока лет, подтянутый, мускулистый.

А глаза… мамочки…

Внутри меня что-то начинает ворочаться, будто засохшее дерево вдруг решило возродиться из пепла и начало поднимать свою полумертвую крону.

Пока я разглядывала мужчину, он разглядывал меня.

И что в его взгляде — один Господь знает, потому что люди, подобные ему, очень умело скрывают свои эмоции, их этому учат с пеленок.

Уж мне ли не знать…

Но даже через эту маску бесстрастия можно угадать его неверие и самую толику презрения.

Ну да. Один его гребаный костюм стоит как моя годовая зарплата.

И я оказываюсь перед ним в рваных джинсах, растянутой футболке и косынке. Грязная. Забрызганная известью. Внутри все сжимается оттого, что ощущаю себя уязвимо, нет на мне вообще никакой брони, один лишь смех.

Его люди вон тоже косятся на меня, как на умалишенную.

— Как его зовут? — шепчу Людмиле Филипповне.

— А черт его знает, — отвечает так же шепотом.

— Так вы ж голосовали за него! — ахаю от возмущения.

— Так и ты ж… — разводит руками.

Нас спасает помощник губернатора, который выступает вперед:

— Мария Станиславовна, добрый день, — парень косится на мою руку, которая в побелке, будто сомневается, жать ее или нет.

Не жмет.

Не сдерживаюсь и закатываю глаза, пока никто не видит.

Откуда ж вы вылезли чистенькие такие?!

— Ринат Булатович решил наведаться к вам в гости, посмотреть, как обстоят дела.

Ага. Ринат Булатович, значит.

Как истинный паж, парень отходит в сторону, едва ли не кланяясь, и шаг вперед делает губернатор. Поднимаю подбородок и стойко встречаю темный, практически черный взгляд.

— Здравствуйте, — стараюсь вложить в голос всю силу и показать, что мы тут, в общем-то, не пальцем деланные.

Это сложно, потому как мужчина значительно выше меня.

— Добрый день, — произносит он красивым, уверенным, но холодным голосом.

Я не делаю попыток пожать руку. Зачем? Я челядь. Директриса в захолустном поселке, даром что курортном.

Но мужчина удивляет. Протягивает мне свою идеальную ладонь с ухоженными ногтями, и я вкладываю в эту руку свою — с засохшей известкой и полным отсутствием маникюра.

Именно это время решает выбрать ведро. И совершает диверсию.