Проблема одержимого мажора

Глава 1

Рада

— Чего встала? Двигай булками.

Мимо протискивается толстяк, кидая на меня такой злобный взгляд, будто я только что испортила ему день.

Мысленно показываю его спине средний палец, а сама давлю в себе вздох.

Я начинаю сначала. Новый город, новый универ и новая я. Вроде как ничего сложного. Подумаешь, перевелась из другого универа на последнем курсе. Делов-то.

Пока я стою посреди потока людей и предаюсь прокрастинации, меня снова задевают плечом. На этот раз киношная блондинка скользит по мне презрительным взглядом, ведет им сверху вниз и припечатывает:

— Принимают всякий сброд.

Выражение лица у нее такое, будто я гниющая листва под ногами — ненужная масса, мешающая ее высоченным шпилькам уверенно щелкать по аллеям университета.

В парадигме мира этой девицы я действительно мусор.

Следом за ней, как и полагается по жанру, проходят две такие же куклы Барби. Каждая из них поочередно окидывает меня не менее презрительным взглядом, как будто я заразная.

Все это так знакомо…

Рада, у тебя новая жизнь, тебе надо взять себя в руки и просто найти нужный корпус, подняться на этаж, который указан в расписании, и зайти в аудиторию, где через десять минут начнется лекция.

Наконец, вклиниваясь в поток студентов, я все-таки беру нужный курс.

Начинает накрапывать дождь, я поправляю сползающие очки и накидываю капюшон своего худи на голову. Так даже лучше. Капюшон закрывает часть лица, мир становится чуть более размытым и терпимым, да и на меня больше никто не обращает внимания.

Впереди уже виден вход в учебный корпус, когда меня грубо толкают в спину — так, что я не просто спотыкаюсь, а падаю на колени. Асфальт встречает меня жестко, хрустом в коленях и ладонях.

И падаю я аккурат перед двумя черными Джорданами, цена которых примерно как одна преподавательская зарплата, если не больше.

— Да чтоб вас всех, — бормочу сдавленно, пытаясь пережить приступ боли в коленях и руках.

— Что ж ты такой неаккуратный, — ржет кто-то рядом со мной.

Э-э. Это сейчас было мне?

— Хотя все правильно, перед капитаном «Факультет Данк» надо преклоняться и кроссы целовать, — добавляет второй.

Олени тупые, спутали меня с парнем.

— Можешь начинать, Валенок! — в бок мне прилетает легкий тычок носком кроссовки.

Не больно. Совсем нет. Этот «удар» рассчитан не на физическую боль.

Вокруг меня — четыре пары ног. Это все, что я могу увидеть из-под плотно опущенного на голову капюшона. Разные кроссовки, дорогие, новые, готовые топтаться по людям.

Дружеский гогот поддерживает всех пресмыкающихся рядом со мной. Смех льется громко, будто это лучший контент дня. А я в этот момент хочу только одного — уйти.

Не просто подняться и выйти из этого круга. Уйти отсюда подальше. К черту на кулички. В другой город, страну, на другую планету, где нет этих дегенератов. И к черту тогда эту вышку, этот курс, всю эту красиво упакованную жизнь.

— Ладно, Паш, отвалите от Валенка, — говорит ленивый хриплый голос, который я до этого не слышала, и те самые кроссовки передо мной чуть двигаются в сторону.

Выходит, Валенок — это человек, которого спутали со мной. Отлично.

— Лука, не душни! Дай напомнить Валенку, кто тут папочка, — возмущается, по всей видимости, Паша, и его поддерживает свора.

— Я же ясно сказал: отвали от него. Самоутвердишься на ком-нибудь другом, — лениво, но давяще бросает тот, кого зовут Лука.

А вот и альфа. Куда ж без него…

Хотя какой это альфа? Так, предводитель местного быдла, только в премиальной комплектации.

Я качаю головой, стряхивая мерзость, в которую меня макнули, и тянусь к слетевшим с носа очкам. Нащупываю их, обхватываю пальцами, понимая, что стекло треснуло и мне теперь нужны новые очки. Удовольствие это недешевое, значит, придется звонить маме.

А мама снова выльет на меня ушат помоев, расскажет, какая я бесполезная, сколько сил и средств в меня вложили, а я так и продолжаю косячить.

Пока я зависаю над очками, к моей руке приближается безразмерный жесткий кроссовок одного из хохочущих типов.

Он грубо наступает мне на пальцы, вдавливая их в мокрый асфальт.

Я совсем по-девчачьи взвизгиваю, не успев сдержаться, — вспышка яркой боли простреливает руку до самого плеча, пальцы мгновенно немеют.

В следующий момент меня резко дергают вверх и срывают с меня черный капюшон.

Мои короткие волосы, остриженные под каре, рассыпаются около лица, я морщусь и, щурясь, поднимаю взгляд на обладателя тех самых бесценных Джорданов.

На мгновение я реально теряюсь под его взглядом.

У парня жесткое, суровое лицо. Навскидку ему лет двадцать, может больше. Во внешности нет привычной глянцевой красоты, скорее наоборот. Он весь слишком резкий, неуютный.

Возможно, это из‑за шрама возле глаза — тонкая белесая полоска, слегка ломающая линию брови. Или из-за того, как напрягается челюсть, когда он смотрит на меня.

Черные волосы коротко пострижены, давящий темный взгляд проходится по мне как сканер, и я невольно сжимаюсь.

Мой взгляд приковывается к шее парня, где тонкими аккуратными линиями выведены иероглифы. Зависаю на этой надписи. Четыре иероглифа буквально означают «из‑за малого потерять большое».

Что же ты потерял, золотой мальчик? Свой Bentley?

— Ты кто, блять, такая? — рычит тот самый Лука, и я снова поднимаю взгляд к его глазам.

В этот момент до меня доходит: судя по всему, лучше бы я действительно была тем самым Валенком. Тогда существовала бы хоть какая‑то вероятность, что меня быстро отпустят, посмеются и пойдут дальше.

А теперь…

Теперь я новая фигура на их поле. И игра только началась.