Проблемы выбора или Моя маленькая птичка

Глава 29. Жизнь продолжается

Домой после клиники они возвращались в трамвае. Киви спал на коленях у Катарины, его мордочка впервые за день выражала покой. Укол начинал действовать, и газы, что сдавливали его изнутри, наконец начали выходить. Трамвай время от времени наполнялся благовониями, но никому не было до этого дела. Люди иногда оборачивались, кто с улыбкой, кто с удивлением, кто-то не реагировал.

Катарине было всё равно. Мама сидела рядом, но говорить не хотелось. Под мерное покачивание трамвая, Катарина просто смотрела в окно, как никогда близко и интенсивно ощущая тяжесть и тепло собаки в своих руках. Еще нужно было набраться сил и как-то рассказать обо всем АртДжею, который уже ждал их дома. Она только написала: «Киви помогли. Едем.» Без подробностей. Главный разговор был впереди, а пока она не могла это пересказать мысленно даже самой себе.

По пути они зашли в аптеку, купили нужные препараты. На краю сознания промелькнула мысль про странности ветеринаров, которые говорят, что «собакам нельзя человеческие лекарства», но назначают их всё равно довольно часто. Мысль улетела так же быстро, как и пришла, это было неважно. Весь мир сжался до размеров одной родной мордочки.

Эмоциональный паралич. Вот как можно было описать состояние Катарины. То состояние, когда человек ходит, дышит, действует, но как будто изнутри отключили звук.

Наверное, всегда найдутся те, кто скажет:
«Это просто животное.»
«Такова жизнь. Все умирают.»
«Опусти и двигайся дальше.»

И, может быть, они правы. Но обычно так говорят либо до, либо после. Говорят те, кто в момент речи не держит на руках существо, которое страдает. Те, кто уже пережил подобное и давно двигался дальше. Или те, кто вообще, не знает, какого это чувствовать, как кто-то любимый затихает у тебя на коленях, и ты больше ничего не можешь сделать.

После выхода из трамвая Киви даже немного прошелся сам. Ну, почти. Ползком-пешком, с кривыми движениями, с подёргивающимися лапами, он сделал пару шагов, и снова вернулся на ручки, довольно порыкивая. Настолько ему стало легче. Дома он радостно пересел на руки АртДжею, как ни в чём не бывало.
Проинспектировал миски. Выпил воды. Сделал вид, что ждёт обновления меню. Будто ничего не было.

А может, действительно… Может, и эта врач ошиблась? Катарине так хотелось в это верить.

Действие укола длилось три дня. Три дня, в которые они не дышали. Расслабление мышц было настолько сильным, что Киви почти полностью потерял способность их напрягать. Катaрина боялась, что так теперь будет всегда. На фоне происходящего прошлое недержание казалось пустяком.

На следующий день задние лапы стали вялыми и плохо гнулись, будто у тряпичной куклы. Мочевой пузырь не держал ничего. Он вытекал. Постоянно. Без предупреждений. Пелёнки не спасали. Каждый раз, когда они выносили его на улицу, вся их одежда, руки, полы, лестница были мокрыми. Каким-то чудом, талантливый Киви умудрялся писать мимо пелёнки, даже если его в неё заворачивали, будто в рулет. Он был как сломанный утюг с функцией распыления – всегда вне точек попадания.

На четвёртый день они наконец заметили улучшение. Киви стал шевелить лапами, больше напрягать корпус. Постоянное протекание стало сходить на нет. Это было как вдох после долгого подводного плавания. Они даже боялись говорить что-то вслух, чтобы не спугнуть прогресс.

Примерно через неделю после инцидента жизнь вернулась в прежнее русло. Ну, настолько прежнее, насколько она может быть, когда ты живёшь с маленьким саботажником на колёсах, который то ли восстанавливается, то ли строит эмоциональные американские горки.

Они снова могли быть семьёй, где каждый вечер пахнет травой с улицы, мокрой шерстью, и надеждой, которая, как ни странно, была всё ещё жива.