Пробудившая пламя

Глава 4.

Мир огня.
Империя Тер-ли- Осан.
Мертихаят. Столица империи.
Пробуждение в новом мире затянулось. Но это уже не было той страшной пустотой во тьме, в которую я провалилась в прошлый раз.
Я слышала чьи-то голоса вокруг, чувствовала прикосновения чьих-то заботливых рук. Иногда я прекрасно понимала, что говорят, иногда мне казалось, что я слышу какую-то тарабарщину. А ещё я уже сейчас заметила странную особенность. Я помнила всю жизнь Ираидалы, за исключением нескольких моментов, и могла рассказать, как недавно прочитанную книгу. Но я понятия не имела, кто все эти люди и названия.
Ну, например, Ираидала обожала каргиз. Что это такое? Еда, цветок, город или чьё-то имя? Я не могла вспомнить, как выглядит этот её оман. Кто такие Барлик и Малис? Вопросов меньше не становилось.
Сама Ираидала себя помнила отрывками на корабле среди невольников, которых везли на продажу, на торге. А вот с момента попадания в нижний гарем, все было четко и ясно. Потом опять провал в памяти, и она уже лари. Почему она лари, как она получила этот статус, было непонятно. И ведь не спросишь ни у кого. Как объяснить, что ты вдруг не знаешь элементарных и привычных вещей?
Время вот таких полубессознательных бодрствований становилось всё короче, а сон наоборот всё крепче. Я уже четко отделяла грань, когда я просыпалась. Но старалась не подавать виду и не выдавать себя. И пусть я не видела того, что меня окружает, зато внимательно слушала разговоры. А они были очень интересными.
Девушки, которых я одарила приданным в мое первое появление в теле Ираидалы, оказались моими личными рабынями. Щедрый оман дважды позволял мне выбрать себе служанок. Интересно, это с чего он так расщедрился?
Пролистывая воспоминания Ираидалы словно книгу, я сложила о нём весьма нелестное мнение. И мне совершенно не нравилось, что лари Ираидала, была его наложницей. Рабыней купленной на торге, то есть собственностью. А значит, пожелай он меня видеть, мне придется выполнить его волю. И я надеюсь, что смотринами дело и ограничится.
Он вроде как стал испытывать к лари неприязнь. Ну и славно! Я в отличие от Ираидалы "права ночи" требовать не собираюсь. Пусть осчастливливает своим вниманием и телом тех, кому это надо. А я девушка старомодная, мне уже общественными "мальчиками нарасхват" пользоваться не по возрасту.
Хотя, как я услышала из разговоров, местный элитный бык-производитель отправился на очередную войну. То есть вернётся не раньше зимы. Отлично. Есть время прийти в себя и хоть как-то осмотреться.
Девушки очень за меня переживали и выхаживали, как ребенка.
- Наша госпожа не заслужила всего этого. Ей и так пришлось столько пережить! Почему судьба к ней так жестока. - Тихо всхлипывала Фарли.
- Может, просто сейчас все горести вычерпает, потом будет жить в счастье и покое. - Предполагала более спокойная Гульниза, аккуратно расчёсывая мои волосы.
- Какое счастье с таким оманом? Он же ведь как специально старается побольнее госпоже сделать, упивается её слезами, вечно своих наложниц выделяет! - спорила Фарли. - Сколько раз он заставлял её стоять, согнувшись в ожидании руки для поцелуя, делая вид, что не замечает её? А когда в последний раз он дарил госпоже подарки после похода? В последний раз вообще велел ей уйти, когда его встречали, чтобы не портить ему радость от возвращения домой.
Да уж! Прикинула на свой характер, какая бы последовала реакция, если бы я уже тогда была на месте Ираидалы, и поняла, что мне срочно нужно повторить и досконально все наказания, которые ко мне, как к лари, могли применить. Ещё руки я ему не целовала! А не пошёл бы он к чёрту?
Почему-то вспомнилась бабушка, вечно меня одергивавшая.
- Не чертыхайся! - строго говорила она. - Муж чёртом будет!
А я всегда смеялась.
Посещала меня и вторая лари. Анаис. Но тут всё ясно, приторная вежливость в тихом голосе.
- Как она? Поправляется? - я просто представляла скромно опущённые глазки, чтоб не выдать себя блеском надежды во взгляде.
- Вашими молитвами, лари. - Отвечала ей пожилая женщина, поселившаяся в моей комнате, Фарли и Гульниза называли её матушка Вали́.
Да уж, её молитвами! Воображение рисовало мне поджатые в разочаровании губы и сцепленные руки. Вот и сегодня у меня с утра была гостья.
- Вали́, скажи мне, есть ли вообще смысл пытаться удержать пламя лари и заставлять её тело страдать? - это кто у нас такой заботливый? - не милосерднее было бы загасить её свет?
- Её пламя сильно, майриме! Загасить такое не милосердие, а преступление. - Ответила ей матушка.
Так вот кто к нам пожаловал, свекровь решила оделить нас своим милосердием, нетерпеливая наша. Зато понятны сомнения Ираидалы в том, что её отравление простая случайность и сделано не на радость её мужику. Оману видно тоже очень хотелось проявить "милосердие" и избавиться от Ираидалы. Теперь вот его мать пытается.
- Ты уверена? Может, стоит созвать лекарей, пусть решают? - какая поразительная настойчивость.
Сказали же ей, что всё хорошо, но нет, она всё никак не угомонится. Значит, пора приходить в себя, может тогда эта майриме уймётся? Глаза открывались тяжело, как после долгого сна. Хотя, наверное, так и было. Язык ворочался еле-еле, но рот послушался довольно легко. Хоть голос у меня сейчас ни чем не напоминал, ни голосок Ираидалы, ни мой родной, а больше походил на хриплое карканье, но слова звучали внятно.
- Вы тоже хотите меня убить, майриме? - спросила, разглядывая очень красивую и богато одетую женщину.
Черные волосы, огромные черные глаза, брови с красивым изломом и густые ресницы. Она выглядела королевой! Никогда бы не подумала, что это мама взрослого сына. Да она смотрелась, чуть старше моего земного возраста сорок-сорок пять лет и не больше.
- Что ты такое говоришь? Ираидала? - возмутилась она, ничем не выдавая своего истинного отношения к моему пробуждению.
- Ой, госпожа! Радость, какая! Пейте, пейте скорее. - Защебетала Фарли. - Не бойтесь, не отравлено, я проверила. Я сама принесла эту воду от городского колодца и держала здесь в комнате. И уже несколько раз пробовала.
Гульниза помогла мне приподняться, фактически посадив ослабевшее тело. Я оперлась на стену, а девушка тут же подложила мне несколько подушек за спину из тех, что во множестве валялись повсюду. Фарли протягивала мне глубокую миску с водой. Она же помогла мне напиться. И я, кажется, никогда ничего вкуснее этой воды не пробовала.
- Простите, майриме. Но госпожа только пришла в себя после долгой и тяжёлой болезни. - Прикрыла собой амбразуру Гульниза. - Ей нужно прийти в себя и привести себя в должный вид.
- Поправляйся, Ираидала. Твое недомогание всех нас обеспокоило и огорчило. - Обратилась ко мне свекровь, или кем она там мне приходится, и вышла из комнаты.
Следом за ней последовали и несколько девушек и одна женщина в возрасте. Видимо её служанки или фрейлины. А я устало откинулась на подушку.
- Долго же ты выжидала. - Усмехнулась матушка Вали́. - Ждала, что ворвётся оман и начнет оживлять тебя поцелуями?
Желудок, так долго бывший без пищи и получавший воду каплями, возмутился огромному количеству воды, которую я выпила буквально залпом и меня стошнило. Прополоскав рот и умывшись, я приложила руку к животу, опасаясь новых спазмов.
- Не надо про омана. - Попросила я.
- Странная реакция на упоминание нашего великого господина и повелителя. - Вдруг произнесла незнакомая девушка, что стояла в дверях, за её спиной был виден коридор и столпившиеся там люди. Для меня сплошь незнакомцы.
Девка была красива, не отнять. И умела выгодно свою красоту показать. На её шее сияло и переливалось гранями ярко-алого камня ожерелье-воротник. Она видимо вошла несколько минут назад и слышала слова матушки. Гульниза попыталась прикрыть меня собой.
Но я расценила это явление, как самый первый бой. Сейчас у меня была возможность если не отстоять свой статус, то хотя бы намекнуть на некоторые правила в отношении себя. Вспомнила кучу вот таких же молоденьких девиц со смазливыми мордашками и полоской кружевных чулок, выглядывающих из-под излишне коротких юбок, рвущихся на собеседование к Юсупову, причем именно к нему. Что ж. Мне не привыкать осаживать таких, как эта красавица.
- Вам, девушка, назначено? Или вас приглашали? - спросила уже уверенным голосом. - Или я что-то не поняла, и вы из обслуживающей прислуги и торопитесь убраться или забрать грязное бельё в стирку?
- Я не прислуга, я любимая наложница нашего повелителя. Абилейна. Разве вы не помните? Я услышала, что вы пришли в себя, и поспешила выразить свою радость. - Говорила красавица громко, с акцентами в нужных местах, и, наверное, будь мне двадцать, или будь я влюблена в этого омана, я бы растерялась.
Но мне тридцать пять, и я за мужчину, которого любила, не стала развязывать войну, а уж за омана и подавно.
- Так спешили, что забыли одеться? Или перепутали меня с оманом и спешили в мою спальню, теряя части одежды по дороге? - матушка еле сдерживала смех, Фарли смотрела на меня со счастливым удивлением, а вот девушку буквально перекосило, моментально исказив красивое лицо. И тут меня выручили воспоминания самой Ираидалы. - Вас, любимая наложница вашего повелителя, видимо так торопились выслать из нижнего гарема, что даже обязательное обучение не успели начать. Запомните, прежде чем войти в чью-то комнату, нужно постучать или попросить о вас доложить, и, дождавшись позволения войти, заходить. Я не позволяла.
- Вы выгоняете меня из комнаты? - с каким то неверием в голосе спросила она.
- Конечно же, нет. Я просто вежливо сообщаю, что в данный момент у меня нет времени, чтобы потратить на тебя. Поэтому принять тебя не могу. Свои поздравления можешь написать и передать мне письмом. Если, конечно, ты умеешь писать. - Ответила ей. - Девушки, покажите нашей любимой наложнице, как выйти за дверь.
Фарли и Гульниза, словно только этого и ждали, и, настойчиво подталкивая, развернули Абилейну к порогу. Та настолько растерялась, что позволила себя вытолкать за дверь.
- Она нажалуется ...тому, кого в твоём присутствии лучше не называть. - Усмехнулась матушка.
- К его возвращению она, скорее всего, уже забудет об этом. - Отмахнулась я.
- Это вряд-ли. Слышала смешки за порогом? Ты выставила её посмешищем. Слуги пришли сюда ради зрелища, хотели увидеть, как едва пришедшая в себя лари получает пощёчины от любимицы омана и рыдает, а увидели, как легко ты превратила причину гордости этой наложницы в причину для насмешек. - Объяснила мне матушка Вали́. - По дворцу пойдут пересуды. И она в этих разговорах будет выставлена, как дура, что не умеет себя вести. Она этого не забудет.
- Захочет пожаловаться, найдёт кучу поводов. Этот не самый худший. То-то оман порадуется, выслушивая от наложницы о бабьих склоках. - Улыбнулась я. - А пока я хотела бы узнать, мне уже можно привести себя в порядок?
- Конечно, я бы сказала, что нужно. И нужно хоть чуть-чуть поесть. Я прослежу, чтобы приготовили лёгкий бульон и подсушили хлеб.- Заверила меня матушка. - Пожалуй, задержусь ка я на пару недель. Прости уж старухе её любопытство.
Пожилая целительница улыбнулась мне и вышла из комнаты. А я приступила к сложной задаче. Вернуть себе нормальное состояние и начать расхаживаться после длительной болезни и лежания в постели. Поднялась я при помощи Фарли. И держась за её руку, медленно делала круг по комнате.
Тело с каждым шагом словно наливалось силой, вспоминая прелесть движения. Я осматривалась, привыкая к новому для себя месту.
Комната с очень странной планировкой. Во-первых, она имела форму восьмигранника. Напротив двери было окно. Точнее эркер с тремя окнами, одно большое по центру, два более узких по бокам. Одна, невысокая ступенька отделяла его от пола, а дальше был полукруглый диван, заваленный подушками. По бокам от двери было два прохода, как я знала из воспоминаний Ираидалы, в гардеробную и купальню.
Если между окном и дверью провести прямую линию, то перпендикулярно этой линии, на противоположных сторонах было ещё два больших углубления в стенах. В одном располагалась кровать. Хотя сложно назвать это кроватью. Одна такая же, как и в эркере, ступенька, а потом, на высокой платформе лежал высокий матрас. По углам высились столбики и, наверное, тут должен быть балдахин. Но его не было.
Стены щеголяли ничем не прикрытым камнем. На противоположной стороне на такой же ступеньке, отделяющей углубление от пола всей комнаты, стоял большой стол-секретер и несколько шкафов, забитых книгами. И простой деревянный стул. Хорошо хоть пол был прикрыт пусть и потёртым, но ковром.
И это было вторым, что бросалось в глаза. Да уж, оман явно не баловал лари Ираидалу. Впрочем, лари Ираидала это теперь я, и пора уже перестать отделять себя от этого имени. Так что, это меня явно не баловал оман.
Между окном и своеобразным кабинетом был камин. С другой стороны шкаф с кучей ящиков и столешницей, напоминающий буфет. Судя по тому, что на столешнице стоял поднос с чайником, кувшином с водой и чашки, это именно он и был. Отлично, здесь ещё и отопление, как в средневековье.
Подошла к столу. Книги, тетрадки... Ираидала тщательно вела что-то похожее на бухгалтерию. Все её расходы были помечены. В начале толстой и большой тетрадки, настоящий гроссбух, было три графы, содержание, подарки, расходы. Уже с середины только две. Содержание и расход. А Ираидала была не так проста, как казалась окружающим. Точнее, она была способна не только на то, чтобы лить слёзы о равнодушном к ней мужике.
Львиная доля её содержания уходила на содержание кверхов. Как я вспомнила, такие дома ветеранов для тех, кто служил в корпусах "бессмертных" и пострадал на войне, а ухаживать и заботиться о них было некому. Ираидала вполне могла тратить эти средства на себя любимую, но она продолжала жить в комнате с голыми стенами и потёртым чуть ли не до белых пятен ковром, зато ежемесячно отдавала деньги бывшим воинам.
Закрыла тетрадь, от хлопнувшей обложки взвилась пыль.
- Нужен веник и тряпка с водой. Протереть отовсюду пыль, что наверняка успела накопиться. И сменить бельё на постели. У нас хоть оно-то ещё есть? Или оман только на одну смену расщедрился? - спросила засмущавшихся девчонок.
- Есть, лари. Сейчас всё сделаем. Гульниза поможет искупаться, у неё лучше всех получается за волосами и кожей ухаживать, а я и постель переменю, и подмету. - Кивнула мне Фарли.
- Открой, пожалуйста, все окна. Пускай проветривается комната. - Попросила её, идя следом за Гульнизой, уже взявшей из гардеробной толстый халат и полотенца.
В купальне было сразу два небольших камина, поэтому здесь было очень жарко и сухо. Огромная, но неглубокая чаша вполне бы позволила мне вытянуться на её дне в полный рост. Неловкость от того, что меня моют, очень быстро исчезла. То ли здесь так было принято, то ли это руки Гульнизы, проминавшие мышцы одновременно с намыливанием, но обычная помывка превратилась в отличную спа-процедуру.
- Лари, вам не стоит сразу долго быть в купальне. Пусть тело сил наберётся. - Поторопила меня на выход Гульниза.
Когда я вышла из купальни, в комнате уже был порядок, к диванчику в эркере был подвинут стол, а на нем стояла глубокая тарелка с золотистым бульоном и небольшими сухариками из белого хлеба, лежащими отдельно.
- А где тарелки для вас? - удивилась я, и только потом вспомнила, что они здесь не в том положении, чтобы кушать за одним столом с той, которую зовут госпожой.
Только вот и я была не госпожой. Даже живя в квартире Юсупова, я сама готовила и мыла полы. И не понимала, что за сложность закинуть бельё в стиральную машинку? Нет, живи я в квартире или доме с пол гектара площадью, то, наверное, и я бы наняла помощника по хозяйству. И садом бы сама не полезла заниматься. На бабушкиной дачке я научилась полоть грядки и подвязывать помидоры. А вот фигурно подстригать кусты и создавать многоярусные клумбы, нет.
Поэтому настояла, чтобы и все остальные принесли свои тарелки и еду с кухни для себя. Даже лёгкий бульон лёг в желудок тяжеловато, и всего лишь помывшись и поев, я почувствовала себя разбитой. Немного посидела, поболтав с девушками, а точнее просто слушая последние новости во дворце. Ну и о том, что оману поступает огромная куча жалоб и просьб.
Мне стало любопытно, что же за проблемы в моём новом мире. И удивилась. Потому что жаловались на пиратов, на высокие налоги и на жару. Я прекрасно поняла первые два пункта. Но что мог сделать оман с погодой? Хотя, он же крылатый. Может крыльями помахать?
И вот тоже вопрос. Крылатый, это как? К сожалению, рано или поздно, я этого крылатого увижу лично. Вот и узнаю.
Но на свой вопрос о жаре я получила неожиданный ответ. Весна здесь наступала рано, и до середины осени стояло тепло. Даже было жарко. Но недалеко было море и на самом побережье было попрохладнее. Но вот в городе, огороженном высокими стенами, ветра почти не ощущалось. А вымощенные камнем улицы и площади нагревались так, что уже вскоре после полудня, находиться на площади было проблематично.
А площадь торговая, самая оживленная в столице. Раньше торговцы натягивали тряпичные пологи, чтобы создавалась тень и преграда для солнца, но из окон дворца и, главное, с балконов комнат омана и его матери это смотрелось, как гора какого-то тряпья или лоскутное одеяло из обрывков. К тому же подпорки иногда падали, создавая сутолоку и беспорядки. И оман эти пологи запретил.
Но вот решения, как прятаться от этой жары не предложил. А торговля идёт, вот и страдают люди. Зато повелителю из окна любоваться красиво, вид ничего не портит. От торговой площади двумя широкими рядами шли ступеньки к верхней площади, которую велел выложить ещё прадед нынешнего омана, в честь одной из своих громких побед.
Помимо обелиска с памятной доской, там были разбиты шикарные клумбы. Предполагалось, что жители будут там гулять и восхищаться. Но любые цветы на тех клумбах гибли из-за жары, и гулять там никто не хотел. Да уж. Странно, что народ в обязательном порядке туда не загоняли.
Закат только начал окрашивать небо, а я уже почувствовала дикую усталость. Укладываясь спать, увидела, что матушка и девушки раскатывают прямо на полу валики подстилок, больше похожих на тонкие одеяла.
- Не глупите. И ложитесь на кровать. И не надо на меня так смотреть. Всё это время только вы боролись за мою жизнь. - Ответила на недоумевающие взгляды. - Тем более, что на этой кровати можно десяток таких, как мы уложить, и ещё место останется.
- Выздоровев, вы сильно изменились, лари. - Спустя некоторое время тихо произнесла Фарли.- Совсем недавно, вы прорыдали бы весь день, увидев подарок омана на шее очередной наложницы. Гоняли бы нас весь день узнавать просто по минутам, что и кому он сказал, вспомнил ли о вас, а что говорил и не проходил ли он мимо вашей комнаты. А узнав, что он отправился в поход, вы потребовали узнать, на сколько этом поход предполагается по времени, сколько взяли фуража и тому подобное. Потом сидели бы со своими тетрадками и мрачнели, говоря, что последние месяцы бессмертным придется сражаться впроголодь. А после заявления Абилейны, что она любимая наложница, и вовсе бы заперлись бы в купальне и рыдали бы до ночи. А сегодня... Так приятно было вас слушать, когда вы размазали эту выскочку. Вы говорили так спокойно и холодно, словно она наложница вообще незнакомого и не важного для вас господина. Даже по дворцу слухи пошли, что прочищая вашу кровь от отравы, заодно и мозги прочистили. Ой!
- Да чего уж там. Говори, как есть. - Махнула я рукой испугавшейся Фарли.
- Говорят, ещё... Что вместе с ребёнком, вы потеряли сердце. Что пламя сожгло ваше чувство к господину. И ждут, что теперь будет. - Закончила она.
- И мне интересно, что теперь будет. - Ответила ей, закрывая глаза.
Утром я проснулась, когда девчонки, стараясь не шуметь, пытались выйти из комнаты, а матушка Вали́ ещё спала. Кивнула девушкам, приветствуя их, и сама аккуратно сползла с кровати.
- Лари на завтрак омлет и слабый чай. - Сказала матушка, снова закрывая глаза.
Мы переглянулись с улыбками. Девушки упорхнули, а я пошла в купальню. Вчера я заметила там зеркало. Пора знакомиться с новой Ириной.
Оставшись одна и закрыв дверь, я скинула халат, в котором вчера уснула, оставшись перед зеркалом обнаженной. Мдаа... Ну, в принципе никаких сюрпризов. Это явно Ираидала, какой её видела я. Сильно похудевшая, что тоже не удивительно. Столько времени провести на грани жизни и смерти.
Длинные бело-золотистые волосы окутывали тело густой и плотной волной, закрывая спину и бедра. Эта красота, чуть-чуть не доставала до колен. Жуть же! Помню, с каким наслаждением я трясла головой, года десять лет назад от моей косы, длиной чуть ниже талии, осталось только слегка удлинённое каре до плеч. И вот опять. И судя по тому, что здесь все женщины, кого я видела, ходят с длинными волосами, короткие стрижки здесь не в моде.
Красивый разрез глаз, с лукаво приподнятыми уголками, брови, летящие лёгкой дугой и густые, словно двойные ресницы. Я внимательно приглядывалась, пытаясь найти следы краски, но нет. Будучи яркой блондинкой, брови и ресницы Ираидала имела тёмно- русые. Чистая кожа, аккуратный носик, четкие красивые скулы, аккуратные ушки и губки, настолько идеальной формы, что будь я в своем мире, заподозрила бы работу пластического хирурга.
Да и фигура не подкачала. Ножки мне понравились самой, а грудь я получила самой себе на зависть. После моей единички. А вот дальше начиналась беда. Мышцы слабые, рыхлые, висят тряпочками. Проблема многих, "фартук" на животе, складки в верхней части рёбер, чуть ниже подмышек. И на бёдрах, там, где у меня даже в тридцать пять, было мясо, здесь был простоявший в тепле студень.
Видно Ираидала вела слишком малоподвижный образ жизни. Да и, по словам Фарли, она больше рыдала, чем собственно жила. После завтрака мы вышли в сад.
- Какая красота! А запах! - восхитилась я, замерев у невысокого кустика с яркими некрупными цветами, с необычайным ароматом каких-то кисло-сладких фруктов.
- Госпожа! - рассмеялась Фарли, вообще очень щедрая на смех и улыбку, что ей необыкновенно шло. - Вот сколько раз мы мимо этого куста каргиза проходим, столько раз вы здесь замираете.
- Но ведь красиво же! - улыбнулась я. - Фарли, послушай, о том, что я пришла в себя, знает уже весь дворец. А Барлик и Малис меня до сих пор не навестили. Они во дворце или их сослали куда-нибудь?
- Вы хотите их увидеть? Чтобы они пришли? - непонятно почему удивилась Фарли. - Точно? Тогда я сейчас сбегаю.
Едва дождавшись от меня кивка, она подхватила длинные юбки и сорвалась бежать в сторону дворца. Я решила дождаться её здесь, не уходя глубоко в сад. Тем более, что хотелось подольше задержаться рядом с цветущим каргизом.
За спиной раздались быстрые шаги, но не успела я развернуться, как услышала детский голос, полный такой радости и надежды, что у меня перехватило дыхание.
- Мамочка, нам сказали, ты про нас спрашивала? - улыбалась девчушка, точная копия моего собственного отражения в зеркале, которое я видела сегодня утром.
- Вы, правда, хотели нас видеть, мама? - мальчик был крупнее своей сестры, поэтому выглядел чуть старше.
- Конечно, я очень хотела вас увидеть и узнать, как у вас дела. - Улыбалась я, пытаясь удержать слёзы от нахлынувших воспоминаний.
От всего того, чего не хотела помнить Ираидала. А я смотрела на мальчика и девочку, на вид семи и пяти лет, хоть и знала что они двойняшки, и вспоминала свою земную жизнь. Да, этот мир ко мне однозначно благосклонен, потому что не только дал шанс на жизнь, но и щедрой рукой вернул то, от чего я сама отказалась в прошлой жизни.