Пробудившая пламя

Глава 20.

Как описать будни пограничной крепости, удерживающей почти год ожесточенный натиск врага на границе империи? В какой-то момент, бесконечные бои превращаются в рутину, холод словно вымораживает все эмоции. Непроходящая усталость становится привычной. Какие-то вещи и вовсе проходят мимо тебя, только краем цепляя сознание.
Впервые за семь лет, продовольствие и прочие необходимые на передовой вещи приходят с императорским гербом. Обычно этим занималась майриме. Я уже даже и не переживал об обеспечении, отправляясь на рубежи налегке, беря только необходимое и на первое время. А вскоре приходили тяжелогружëнные обозы со всем необходимым.
Мать, будучи долгое время наложницей императора, прекрасно знала, что может быть нужно на войне и какие запасы необходимы в первую очередь. Получив такую поддержку в первый раз, я сильно удивился. На мой вопрос, чьих рук это дело, мать попыталась сначала сказать, что ничего не знает. Тогда я поинтересовался, а каким тогда образом в обоз с продовольствием попал отдельный ящик, выложенный мягкой ветошью. В этом ящике было несколько плотно закрытых горшков с кизиловым вареньем, которое я просто обожал. Кто, кроме матери мог об этом подумать? Как бы ни клялись наложницы в любви, и какие бы громкие слова не говорили, а вот так, проявлять свои чувства и заботу может только по-настоящему любящий человек.
После этого майриме улыбнулась и опустила голову, молча признавая, что я разгадал, кого должен благодарить за столь необходимую помощь. И я благодарил. Правда иногда появлялись злые мысли, а вспомнила ли хоть одна из тех, кто кричал о том, что любит, о том, что я на войне? Что может, нет ни то, что любимого варенья, а необходимого? Посмотрел бы я на них, окажись они вместо дворца в походном лагере!
А в этот раз, видимо из-за затянувшихся военных действий, помощь прислал отец. Дни сливались, я уже с трудом вспоминал, сколько недель прошло здесь, в крепости. Казалось, что та, другая жизнь без войны мне просто приснилась.
Очередной сигнал о начале вражеской атаки даже ничего не затронул внутри. Ну, в бой, ну ночь на дворе. Ну и что? Броню я даже не пытался призвать. Смысл, если она не откликалась?
Сегодня в атаку пошли димарийцы. Странное дело, последние месяцы они отсиживались за спинами северян.
Северяне вступили в бой на рассвете, правый фланг сразу прогнулся. Там стояло пополнение бессмертных. Те, кто на рубежах был раз или два. Их специально ставили в самые неудобные для атаки врага места, чтобы дать более выигрышную позицию и больший шанс выжить. Жалели, молодые же ещё. Забыли, что для северян это вызов!
Я повел ветеранов за собой. Старшины и мастера бессмертных, единственные, кто мог противостоять северянам, видимо, поэтому нас ещё и не смели. Сейчас мы пытались просто отстоять стены и дать возможность оттащить раненных за второй уровень стен. Внешние стены крепости за это время уже не раз переходили из рук в руки. Руки уже и не поднимались, клинок, словно стал тяжелее раза в три. А бой, как в насмешку, снова столкнул меня с Ярым.
- Хватит! - вдруг разнëсся над местом боя голос матушки Вали́. Откуда она появилась, я не понял, но она опустилась в шаге от северянина, закрывая собой молодого бессмертного, которого то ли ранил, то ли убил князь только что. - Остановите бойню! Разве есть в этом слава? Разве это дело для вашей силы? Посмотрите, кого вы губите, это же вчерашние дети! Позвольте воинам разойтись, дайте шанс выжить раненным. И вашим, и нашим... Разве твоё сердце тебе ничего не говорит, князь?
- Моё сердце? - лицо Ярого исказилось, словно от дикой, непередаваемой боли. - Когда-то у меня было сердце. Моя кровинка, моя светлая искорка, моя хрустальная снежинка. Не было в моей жизни другой радости! Всё, что было в душе светлого... Моё сердце давно молчит. Потому что мертво! Загублено! Вот такими, вчерашними детьми, которых ты просишь помиловать!
Князь и не говорил даже, а рычал, словно дикий зверь. Его голос был полон такой муки, что и слышать было страшно.
Валисандра резко поднялась и схватила Ярого за руку, глубоко вдохнув. Её глаза полыхнули пламенем, голос зазвучал глубже и звонче, раздаваясь, словно со всех сторон сразу.
- Боль страшной потери не залить местью всему миру! - с какой-то грустью говорила та, кого все привыкли считать лекаркой из бедного квартала. - Но ты рано приговорил свое сердце, князь. Твоя кровь жива, ещё тянется нить от пламени твоей жизни.
И в секунду все изменилось. Только очень старая и уставшая женщина оседала на кровавый снег. Я и князь одновременно попытались её поймать.
- Кто она? - спросил Ярый, глядя мне в глаза, словно пытался увидеть ответ, а не услышать.
- Дочь огня, выгорела во время боя за Мертихаят. - Ответил, что знал. - Сейчас целительница в бедных кварталах.
- Дочь огня, значит. Могла и увидеть... - задумался князь, отступая. - Забирай своих, оман. Пять дней север не поднимет меча. Достаточный срок, чтобы похоронить павших и оказать помощь раненным.
Князь развернулся и пошёл, махнув кому-то. Сквозь рëв рогов, отзывающих воинов, я расслышал его ворчание.
- Вот бабы! Даже на войну припруться и свои порядки наводят! Тьфу! - видно князь пытался скрыть собственную растерянность от слов матушки Вали́.
Я не стал ждать доказательств слов северянина, и сразу отдал приказ. Да и никто не сомневался. Если князь дал слово, то ни один из его воинов действительно не пойдёт против нас. Если конечно его никто не вынудит защищать свою жизнь. А таких идиотов в крепости на было.
Да и эта передышка была сродни глотку воздуха после глубокого ныряния. Впервые за очень долгое время я спал. Не дремал в ожидании сигнала, а именно спал. Димарийцев мы не опасались. Во-первых, мы их тоже очень сильно потрепали за ночь, а во-вторых, я был уверен, что только присутствие северян, удерживает Димария здесь.
Год почти беспрерывных боёв и ему дался не менее сложно, чем нам. Да у него и армия была не готова воевать в таких условиях. Солдаты шли в бой, а их колотило о холода.
Но временное перемирие, за которое мы должны были благодарить матушку Вали́, вдруг неожиданно было прервано. У стен крепости трубили северные рога. Я поспешил на передовую. И к своему удивлению увидел князя, стоящего одного у подножья крепостных стен.
- Князь? - не сдержал своего удивления я. - Каким ветром?
- Да вот зашёл за тобой, погулять отпросить. Или ты сегодня плохо кушал, и мамка из дома не выпустит? - съязвил Ярый. - Спускайся, давай. Слово есть.
Может кто и посчитал бы, что торопиться на эту встречу, было глупостью, и вообще, это надо себя не уважать, чтоб с врагом непонятные беседы вести. Но я точно знал, что для того, чтобы этот, ценящий своё слово, воин вот так пришёл на разговор, да ещё и с нами, кого объявил своими кровниками, должно было произойти что-то из ряда вон.
- Мы уходим. - Начал он, даже не дожидаясь, когда я подойду ближе. - Я воин, а не детоубийца. И по одну сторону с теми, кто считает для себя возможным с детьми воевать, север никогда не встанет. Я посчитал должным сам сказать.
Я не понял, к чему он завёл про детей, да, в крепости были новобранцы, но их к боям близко не подпускали. Ещё четырнадцати летних сопляков, едва оторвавшихся от мамкиной юбки, выводить в бой не хватало. Но видно князю это стало известно.
- И ещё... Передай своему львëнку, что его рык докатился до северных гор. - Как-то очень светло и по-доброму улыбнулся князь, произнося ещё более непонятную мне фразу.
Но у меня было, что сказать князю, и никто не мог угадать, будет ли еще одна возможность увидеть его так близко и не во время боя.
- Князь, я знаю, что в беде, коснувшейся твоей семьи, ты обвиняешь нас. Но род Марид-Нави, к той трагедии не причастен. И возможно, ты не примешь мои слова, но я хочу, чтоб ты услышал. Я готов оказать любую помощь в установлении виновных. И если смогу что-то ещё сделать, я сделаю! - произнося эти слова, я даже на самый мизер не лукавил.
Знать бы точно, что произошло и в чëм нас обвиняют, я сам бы голову свернул тому, кто навёл такую тень на империю.
- Я услышал. - Кивнул мне князь прежде, чем уйти.
На месте лагеря северян была пустота, мы выжидали ещё два дня, всё думали, что Димарий вновь погонит своих на стены, но не дождались. Лазутчики, что выходили за стену, никого не нашли. Пустой лагерь и следы отхода войск на сутки пути. Димарий уведомлять о своём уходе нужным не посчитал.
Оставив все запасы в крепости, и усиленный втрое против обычного гарнизон, я возвращался домой, после почти годового отсутствия.
Возвращался опять на корабле под знаком лари. Потому что хотел поговорить с матушкой Вали́, а она покидать раненных на время пути не собиралась.
- Вот что он имел в виду? - в который раз спрашивал я сам себя вслух.
- Вот докопался-то! Что ж ты прямо не спросил? А теперь сидит, покоя всем вокруг не даёт. - Ругалась на меня лекарка.
- У меня ощущение, что что-то плохое произошло, появилось, избавиться не могу. Но ведь если бы дома что-то произошло, то меня бы известили? - поделился я с ней.
- А это ощущение у тебя только-только появилось? - прищурилась Вали́. - Странно! А вот с тем, что известили бы, да ещё и сразу, тут даже не сомневайся! Майриме же всегда всё тебе сообщает!
И вот вроде слова говорит те, а интонация такая, словно насмешничает!
- Понятно, не хочешь, значит, на эту тему говорить. А могу я тебя про проблемы со здоровьем наложниц в гареме спросить? - когда я ещё смогу с такой известной целительницей поговорить, да без лишних ушей.
- Чего ещё придумал? С головой у твоих наложниц проблемы. И с совестью беда, а здоровья там, у твоей боевой лошади меньше! - припечатала она.
- Это конь! - обиделся я за скакуна.
- Да без разницы! - отмахнулась она.
- А почему тогда не беременеют? - ведь от отца беременели. И рождались пусть и бескрылые, но ещё дети.
- А потому что дуры. И жадные. А жадность и дурь, сочетание страшное. Они же у тебя ради того, чтобы подарков побольше урвать, время терять даже на беременность и вскармливание не хотят. Дрянь пьют, чтоб не понести. Только не знают идиотки, что от той отравы совсем бесплодными становятся, превращаются в пустоцвет! Или что думали? Они бесконечно от дара стать матерью отказываться будут, а мир им его снова и снова преподносить будет? - жëстко ответила матушка Вали́.
- Это что получается? У меня все наложницы сами сделали себя бесплодными? - удивился я.
- Все, кто эту гадость пили, да. - Подтвердила она, добавляя мне нерадостных мыслей.
В порту нас встречали. Точнее раненных, Валисандру, бессмертных. Из дворца никто не пришёл. Проходя с небольшим отрядом бессмертных ко дворцу, я остановился услышав обрывок спора.
Старшие нескольких кварталов решали, праздновать год, как к ним пришла Ираидала только здесь, в порту, или на торговой площади тоже, всë-таки именно там расположен фонтан "слезы лари".
- Давайте, я решу ваш спор, уважаемые. Фонтан с этого момента, называется каскадный, эта улица, как и была, вдовья... - решил я напомнить им, на чьи деньги всё это построено и кто в этом городе хозяин.
- Простите, многоуважаемый оман, что перебиваю вас, но вы не можете принимать такие решения. - Сказал один из старших, низко склоняясь в приветствии.
- Кто ты? И почему это не могу? - не ждало этого человека ничего хорошего, спорить он ещё со мной будет.
- Старший красного квартала Гарид, оман. - Представился он. - Вы с дороги, да с войны. Вы присаживайтесь, отсюда прекраснейший вид на гавань. А я вам сейчас всё расскажу. Вот как есть.
Он проводил меня за столик небольшой едальни, стоящей на берегу. Мне тут же принесли горячего чая и пирогов.
- Присаживайтесь господа, чего стоять? - предложил я, наблюдая, как к этому самому Гариду подбежал мальчишка, очень на него похожий, и принёс большой деревянный ящик.
Гарид снял с шеи цепочку с ключом и открыл небольшой замок. Папку с какими-то бумагами он аккуратно выложил передо мной и раскрыл.
- Вот смотрите, оман, засвидетельствованная по всем правилам воля лари Ираидалы о том, как и на что должны тратиться её смертные деньги и прибыль, с тех денег полученная. Проверьте сами, всё в точности и делаем. - Показывал он мне документы. - Вот первая сумма смертных, как и на что тратилась...
- Шестьсот монет? - удивился я огромной сумме.
- Да, всё до копейки госпожа отдала на благо города и его жителей. - Влез в разговор второй. - В память о ребëнке, которого потеряла, когда её отравила ваша наложница и о том, что сама чуть не погибла. У нас не было возможности вас увидеть, но заверяем, что мы искренне скорбим о горе госпожи.
- Ребёнка? Что? - новость о том, что наложница не просто отравила лари, а отравила беременную лари, в результате чего, та не смогла сохранить ребенка, разом выбила все мысли из головы. Старшие вокруг что-то говорили, но до меня даже слова не долетали, пока перед глазами не оказалось расписки на ещё одну сумму смертных Ираидалы. - А это что?
- Так это после пожара. Когда та наложница и её служанка опоили наследников, и подожгли их комнаты, чтобы значит, лари опять стала простой наложницей. Только госпожа даже перед огнем не остановилась. Сама всех спасла. Правда лицо обожгла. А уж какие у неё были руки! - охотно пояснили мне. - До мяса всё пожгла. После этого илсир Марс и объявил, что просит нашу лари принять его сыном. Он же потому и уехал вместе с ней, когда вы выделили младшим детям оманлир. Как же он один без матери останется?
- И когда Марс уехал к лари? - уточнил я.
- Так сразу все вместе и поехали. - Удивленно переглянулись старшие.
- Матушка Вали́, вы ведь всё знали... - повернулся я к лекарке.
- Так ты тоже вроде знать должен был, тебя же сразу и обо всём извещают. Не так ли? - ответила она. - А не сказала, потому что когда Ираидала просила, ты слышать не хотел. А теперь уже и не к чему.
- Это мне решать! - рявкнул я.
- А мне ты не указ, оман. Иди, гаремом своим командуй! - матушка Вали́ спокойно направилась на сломанный клык, где ее, безусловно, уже ждали.
Поблагодарив старших за угощение, я пошёл во дворец. Только шёл, не видя, куда иду. Кровь стучала в голове, заглушая все звуки. У входа во дворец меня встретил евнух.
- Оман, как мы рады вас приветствовать. Майриме и гарем собрались и ждут вас в ... - начал он.
- Пусть расходятся. К майриме я приду сам. - Ответил ему, направляясь к домикам в глубине сада, где жили доверенные и приближённые слуги.
В одном из них проживала моя кормилица и её сын, мой молочный брат, Таргос.
- Берс, наконец-то! - обрадовался мне Таргос, но сразу заметил моё состояние. - Да на тебе лица нет! Что случилось?
- Это ты мне расскажи. Про Ираидалу. - Прямо спросил я.
- Так ты же сам запретил упоминать её имя...
- Таргос! Всё что знаешь! Про отравление, про пожар... И почему о том, что моя лари потеряла ребёнка, я узнаю год спустя и случайно? - уже кричал я.
- Понял я, успокойся. Твоя лари... - невесело усмехнулся он. - Не будучи знаком с ней близко, я ведь не общался с ней до этих событий, я принимал на веру твои слова о лари и слова наложниц. Но увидел я совершенно другого человека. Ни так подробно описываемой спеси, ни высокомерия, ни одного требования особого к себе отношения. Она позаботилась о нас, предложив чай и закуски, которые вежливо попросила принести служанок. Заметь, вежливо, попросила служанок. Даже присланную майриме служанку, которая вела себя так, что я и то, хотел ей напомнить, что она забывается, лари долго терпела. И выгнала её, только когда та, начала кричать на служанок госпожи.
Таргос, как мог подробно, рассказал всё, что знал обо всём произошедшем за те несколько месяцев, что прошли с момента отравления Ираидалы и моей отправки на войну и до того момента, когда получив письмо от матери, где не было рассказано о слишком многом, я отправил лари в ссылку. Кормилица зашла в комнату, но на моё приветствие не ответила и сразу ушла, даже не обняв после долгой разлуки.
- За что? - спросил я молочного брата.
- Не все согласны с твоим поступком в отношении лари. - Ответил он. - Лари действительно уходила вместе с детьми и подолгу не возвращалась из города. Но я думаю, она просто боялась оставаться во дворце. Здесь некому было защитить её и детей. Да и ещё...
- Говори, как есть. - Сказал я ему, видя, что он не знает, стоит ли говорить или лучше промолчать.
- Лари Ираидала считает, что это ты виноват в том, что сделала Абилейна, и вообще, что это было сделано с твоего согласия и одобрения. Иначе бы ты не отказался выслушать служанку, которая прибежала к тебе с просьбой защитить и спасти её госпожу. К ней ведь даже лекари пришли нехотя, и когда уже поздно было что-то делать. Понятно, что не просто так они не торопились... - договорить он не смог.
Я схватил его за грудки́ и прижал к стене.
- Ты думай, что несёшь! - высказал ему я.
- Так думают многие во дворце и ещë больше за его пределами. - Ответил он тихо.
- И Ираидала...
- Да, это её слова. - Подтвердил он.
- Спасибо. И извини. Я потом зайду. - От новостей я был сам не свой. Чуть не снёс дверной проём в домике кормилицы. Но дойти до дворца я не успел.
- Гонец от императора! - вытянулся передо мной солдат в форме императорского дворца. - Оман, император требует, чтобы вы явились к нему немедленно! Новости о нападении димарийцев на Геликарнак!
- Чтооо? - взревел я зверем. - Что за нападение? Ираидала, дети живы?