Пробудившая пламя

Глава 24.

Мир огня.
Империя Тер-ли- Осан.
Мертихаят. Столица империи.
Оман Берс Марид-Нави.
Несмотря на навалившуюся дикую усталость, сон всё никак не шёл. Поднявшись с постели, я вышел на балкон, город, расположенный у подножья горы и видимый с балкона моих комнат как на ладони, спокойно спал. "Слёзы лари" наполнял воздух тихой песней бегущей воды.
Взгляд упал на гавань. Фонари на набережной, пирсе и мачтах кораблей ярко её освещали. Горел тëплыми огнями и целительский остров, бывший сломанный клык. Отсюда я мог прекрасно видеть всё, что происходит в гавани. Значит и прибытие Ираидалы смогу увидеть.
Отец сказал, что отправил за ней корабль. Значит, у меня остался день, максимум два. И мы встретимся. Какой будет эта встреча? Что ей сказать, что скажет она... Сотни вопросов пытались одновременно получить свой ответ. А этих ответов не было.
Я попытался поставить себя на место Ираидалы, посмотреть на всё её глазами. На войне мне это всегда помогало. Но на войне не было чувств, эмоций, памяти... Я много услышал за сегодня о ней, видел с десяток её дел, и всё это только вносило больше сумятицы в мысли.
Та Ираидала, которую я знал до покушения, обрадовалась бы тому, что все недоразумения разрешились и всё моё внимание сосредоточено лишь на ней. Та Ираидала считала каждый мой взгляд в её сторону, да она казалось, дышала, подстраиваясь под меня.
Но та девушка, что открыла глаза после покушения, стала совсем другой Ираидалой. Казалось, что в её жизни есть месту всему, кроме меня. Она словно разом повзрослела, всё время посвятила детям. И не важно, свободна ли она или занята. Прежняя Ираидала не пошла бы в детское крыло, даже если бы ей сказали, что там пожар. Эта же почувствовала и не остановилась ни перед пытающимися удержать ее евнухами, ни перед дымом и пламенем. Она не пожалела своих рук, получила ожоги, но вытащила всех детей. Хотя никто не смог бы её даже упрекнуть, оставь она Марса в пожаре.
Таргос рассказал, что у наложниц было любимое развлечение. "Расскажи Ираидале о ночи с оманом". Этого хватало, чтобы она заперлась в слезах в своей комнате. А наложницы спорили, сколько дней она проплачет.
Узнал я и о том, что Абилейна после сделанного, когда уже знали, что лари потеряла ребёнка, осмелилась явиться в комнату к едва пришедшей в себя Ираидале. И каким посмешищем выставила её Ираидала. Таргос очень подробно пересказал мне, что тогда сказала Ираидала. И позже, во время встречи в коридоре, когда совершенно потерявшая страх наложница осмелилась попытаться высмеять лари.
И ведь именно тогда всегда добрая и мягкая Ираидала, боявшаяся не только испытать боль, но и причинить её, потребовала исполнения своей воли.
Окунувшись с головой во враньё, что, как оказалось, окружало меня в последние годы, вывалив этот ворох наружу, я решил, не верить ничему из того, что мне рассказывали о Далли. А брать за истину то, что видел сам. И та Ираидала, которую я знал, даже и не додумалась бы потребовать такое наказание, как фарлака.
Перед мысленным взглядом образ смеющейся девочки со сверкающими синью глазами, сменялся плачущей от боли, скорчившейся у стены будущей лари. Выходя сегодня из комнаты матери, я поднял глаза к потолку, выполненному в виде морской волны. Благодаря осколкам зеркал в изгибах, с порога комнат майриме хорошо был виден коридор, в котором я стоял. Так кто тогда играл, мать, завравшаяся в конец, или Ираидала, гордо отказавшаяся тогда от помощи?
Гордость, что иногда просыпалась в ней, словно пробуждала скрытые до поры силы. И вместо потускневшего лица с вечно красными и опухшими от слёз глазами, я уже видел совсем другую девушку. Уверенную в себе и своих поступках, чьи глаза сверкали и резали сталью. Она словно удивлялась чему-то, увидев меня. Но в её голосе не было ни страха, ни неуверенности. Она знала, что за ней нет никакой вины, и мне не за что её упрекнуть. Только она уже не нуждалась в том, чтобы я это знал!
Рождённая в чужих землях, она не была связана клятвой крови! И то, что до этого склоняла голову, означало, что она склоняла её передо мной, только признавая над собой власть мужчины, которого считала своим. Оттого и звала повелителем её сердца. А в нашу последнюю встречу она не посчитала нужным лгать даже из вежливости. Я просто оман земли, на которой она стояла. Не её господин, не её мужчина, хоть она и родила от меня двоих детей. Она больше не признавала моей власти, и не собиралась этого скрывать.
Я вновь почувствовал себя семнадцатилетним сопляком, которому только предстоял первый самостоятельный поход на рубежи. Я ночами стоял над картами западных территорий, рассматривая обозначение крепости Галхур. Когда-то наш оплот на западе, эта крепость тогда уже была в руках врага на протяжении пары сотен лет. Долгих пять лет я добивался её возврата, тщательно готовя опору для наступления, исправляя ошибки предшественников. Иногда просто сквернословя, на чем только свет стоит, поминая и папу, и дедушку! Как можно не додуматься, не проверить, не увидеть...
И когда, пять лет спустя, мы окончательно отбили Галхур после жесточайших и изматывающих боёв, когда мы щедро полили кровью стены крепости, я нашёл какую-то тряпку красного цвета, потому что даже полковые знамёна пошли на перевязку, и именно её водрузил на флагшток крепости. То чувство триумфа до сих пор билось в груди. И, наверное, не было ничего, что могло бы с ним сравниться.
Вот и сейчас, словно стою над картой и смотрю на "свою крепость", которая вдруг решила, что больше не моя. Сейчас я был готов сражаться, как никогда. И пусть я совершенно, как оказалось, не знал своего противника. Сложность задачи меня никогда не отталкивала.
Утром я проснулся от того, что по комнате кто-то тихо шёл. Шелест юбок подсказал, что кто-то из наложниц. Чуть приоткрыл глаза и наблюдал сквозь ресницы, как Анаис подошла к столу, откинула крышку шкатулки с камнями и протянула к ним руку.
- Анаис! Что ты здесь делаешь? – резко сел на кровати я.
- Ах, господин, вы меня напугали. - Присела в поклоне она. - Я пришла пожелать вам доброго утра, ведь вчера нам не было даровано счастье встретить вас. А мы так ждали...
- И срочно придумывали для Марса очередную болезнь? Вы собирались врать до бесконечности? А когда я бы решил навестить сына, что бы вы делали? - накинул халат я.
- Простите, господин. Я виновата, я солгала вам. Но это была ложь во благо. Вы были ранены, а я не хотела вас лишний растревожить. - Пролепетала она.
- Я смотрю, ты хорошо знаешь дорогу до этой шкатулки. - Кивнул я в сторону своего стола.
- Ну что вы! Пока вас нет, комнаты закрыты, и ни у кого нет возможности сюда зайти. - Улыбается Анаис. - А вы уже решили в золото или в серебро будете оправлять эти камни?
- Наверное, в золото. - Отмахнулся я.
- В золото? - она радостно заулыбалась. - В золоте эти камни будут изумительно смотреться на смуглой коже.
- Ты сейчас на себя намекаешь? А ты думаешь, что после твоего вранья ты заслуживаешь подарков? - изумился я тому, что после таких заявлений ещё Далли обвиняли в том, что она наглая.
- Господин, спросите майриме! Она велела не тревожить вас упоминаниями этой выскочки, что всё никак не может уяснить своё место! - Анаис не отрывала взгляда от шкатулки, и я решил её закрыть.
- Анаис, вчера ночью, пока ты спала, мы выяснили, что всё, в чём обвиняли Ираидалу долгие годы, это наглая ложь. А её заслуги, приписывали совсем другим людям. Выяснение было громким, странно, что слуги тебе этого не рассказали. - Только теперь она подняла глаза на меня.
- Я не интересуюсь судьбой лари Ираидалы, мы с ней никогда не были дружны, и даже не пытались сделать вид. Между двумя женщинами, любящими одного мужчину дружба невозможна, мой господин. - Анаис опустила глаза, словно засмущавшись своего признания.
А вот Далли о своей любви всегда говорила, глядя прямо в глаза. Словно желала, чтобы я заглянул в самую душу.
- Тогда тем более, не тебе указывать лари Ираидале на её место, и что она может себе позволить делать, а что нет. И раз ты не знаешь, то я лично довожу до твоего сведения, что в этом дворце любое проявление неуважения к лари Ираидале будет караться без снисхождения! - предупредил я. - И напомню две вещи. Первое, если бы не Ираидала, то ты сейчас была бы простой наложницей, доживающей годы в трауре в старом дворце. Второе, в мои комнаты, наложницы приходят, только когда я их зову или в ночь лари. В следующий раз за подобное самоволие получишь ремней и ссылку на работы в нижний гарем.
- Но господин... - попыталась она что-то возразить.
- Смотрителя гарема сюда, живо! - приказал я, вытаскивая Анаис из своей комнаты, сжав её плечо.
- Я здесь господин! - начал кланяться ещё видимо не отошедший после вчерашнего евнух.
- Если ещё раз, хоть одна наложница без моего приглашения окажется в моей комнате, ты заплатишь головой. Проводите лари до её покоев! В мои комнаты без моего разрешения ни впускать никого. Ясно? - со злости хлопнул дверью и вылетел на балкон.
Решение разогнать весь гарем становилось всё более привлекательным и верным. Посмотрел в сторону гавани и замер.
В гавань заходил корабль под алыми парусами. Императорский гонец. На пирсе началась суматоха, глазастые мальчишки сорвались со своих насестов и побежали в разные стороны. Новость о том, что император отправил корабль за взбунтовавшейся лари, секретом ни для кого не была.
Пока корабль швартовался на пирсе показалась матушка Вали́, старшие кварталов. Да и простых жителей собиралась приличная толпа. Вдруг, не дожидаясь, когда опустят трап, через борт корабля перемахнула здоровенная зверюга. Гронх! Но опасный зверь уселся на пирсе, развернувшись мордой к кораблю и стал ждать.
Наконец-то край трапа ударился о камни пирса. От непонятного волнения я сжал край балюстрады. По трапу шёл конь черной масти. Знакомый жеребец. А за его шею держалась девушка, казавшаяся отсюда ещё миниатюрнее. Ветер заигрался в снежно-белых прядях. Матушка Вали́ поспешила обнять прибывшую.
Дальше я смотреть не стал. Дорога из порта чуть длиннее, чем от дворца, значит, я смогу прибыть или чуть раньше Ираидалы, или вместе с ней. С такой скоростью я не одевался даже на войне. Но всё равно опоздал.
Когда я подъезжал к крытой галерее моста, Ираидала уже соскакивала со своего жеребца. Её охрана чуть отставала, видно конь застоялся за время плавания и не хотел ждать, но мне это было только на руку.
Далли взлетела по ступенькам, отстукивая ритм каблучками сапог. Я не сразу последовал за ней, остолбенев от её вида. Внутри проснулось возмущённое желание немедленно закутать её с ног до головы и закрыть в комнате. Но по тому, как она себя держала, я понял, что это для неё привычный наряд. Она всё это время вот так ходила? Рубашка, штаны и бесстыдно короткое платье поверх? Да ещё и с разрезами, чуть ли не откуда ноги растут!
Выйдя на галерею, Ираидала остановилась, услышав крики боли с площади, над которой она сейчас проходила. Я и забыл, что сегодня казнят тех самых предателей, что пропустили без предупреждения корабли Димария.
- Пламя! Что это? - спросила она саму себя, но я решил ответить, хоть и удивился её вопросу.
- Казнь предателей, пропустивших вражеский флот к Геликарнаку. Фарлака. Разве госпожа не знает этой казни? - её недоумение сбивало с толку.
- Фарлака? Это? А разве фарлака это не удары по пяткам? - схватилась она за собственное горло, разговаривая со мной даже не оборачиваясь.
- С чего вы это взяли, лари? - вот тебе и жестокость Ираидалы, она, кажется, требовала, сама не зная, чего требует.
- Прочитала где-то... Кажется, в синей книжке с оторванными страницами... - все тише говорила она.
А я вспомнил эту книгу из дворцовой библиотеки. Она была настолько старой, что страницы сами отваливались. Видимо, какие-то перепутались или вообще пропали. А она выбрала наказание, уверенная в своих знаниях, в книжке же прочитала, читающая моя!
За этими рассуждениями я чуть было не проворонил момента, когда Далли начала оседать. Едва успел её подхватить.
- Что вы сделали с лари? - раздалось возмущенное из-за спины.
- Я ничего. Лари упала в обморок, увидев фарлаку. - Я держал Далли на руках, разглядывая вроде и знакомые, но какие-то иные черты.
- Кладите сюда. - Начала командовать одна из двух служанок, присмотревшись, я узнал ту, что приходила ко мне в ночь покушения на Далли. - Надо привести госпожу в чувство.
- Не стоит. Она опять увидит казнь. Идите за мной! - приказал я и пошёл ко дворцу.
В императорском саду было достаточно широких и удобных скамей, а крики и запах с площади туда не доносились. Пока шел, рассматривал Ираидалу.
- Что случилось? Она болеет? Последствия покушения? - спросил у её служанок, заметив тёмные круги под глазами.
- Если госпожа сочтёт нужным, она ответит вам сама. - Ответила вторая, незнакомая мне служанка.
- Это оман. - Прошептала ей вторая.
- Да мне хоть император! Я личная служанка госпожи! - ответила дерзкая девка.
- Так! Ты... - начал я и осёкся, столкнувшись с внимательным взглядом гронха, демонстрирующего изумительные клыки в дружелюбном оскале.
Этот взгляд был настолько говорящим и разумным, что я без всяких пояснений понял, что зверю я не нравлюсь.
- Кладите госпожу сюда, оман. - Сказала знакомая мне рабыня, укладывая на край скамьи свернутый плащ. - Госпожа неделю в пути, а она плохо переносит качку. И хоть матушка Вали́ напоила госпожу отваром, чтобы снять последствия долгого пути, долго его действие не продлится.
Ираидала.
По требованию императора, я отправилась обратно в столицу, на присланном им корабле. Детей, хоть и с большим трудом, но оставила дома. Никто не мог предсказать, что ждёт меня в столице, и вести детей в заведомо опасное место, я не собиралась. Неделю пути я почти не запомнила, потому что почти всё время спала. А когда не спала, мне было очень плохо.
- Госпожа! Вам нужно покушать. - Уговаривала меня Фарли. А у меня от одного только слова, желудок к горлу поднимался. - Ну, хоть рыбки! Она прохладная...
К завершению плавания, я окончательно поняла, что вот хождение по морям на кораблях не моё, от слов совсем и вообще. Долгожданный берег я ждала с нетерпением. Хотелось ощутить уже, наконец, под ногами землю, а не качающуюся палубу.
Передалось моё нетерпение и Шторму, он вообще не стал дожидаться, когда спустят трап. Гронх откровенно наслаждался реакцией окружающих на себя, такого красивого. А вот Адик хоть и переступал копытами в нетерпении, но позволил мне держаться за себя во время спуска.
Нас встречали старшины и матушка Вали́, и очень многие из тех, с кем мы познакомились сначала на разборке развалин, а потом и во время объяснений, что такое постельный комплект.
- Ой, а кто тут у нас такой светло-зелёненький в синие пятнышки? - улыбалась матушка, протягивая мне знакомую глиняную кружку с отваром.
С каждым глотком мне казалось, что я оживаю. Терпкая, кисло-сладкая жидкость, отдалённо напоминающая гранатовый сок, убирала и усталость, и тошноту.
- Благодарю, матушка, вы меня просто оживили! Если не сложно, угостите ещё одного страждущего. Он на корабле. - Обняла я женщину.
- К императору? - спросила матушка.
- Да. Решить все проблемы сразу. Хоть меня и заверяли, что мне ничего не грозит. - Вспомнила я, как меня убеждал Дираф, даже отправившийся со мной.
- Вот и не переживай! - подбодрила меня лекарка. - А если что, то я старая и больная женщина и разнервничаться могу.
- Я постараюсь вас не волновать матушка! - заверила я женщину.
Адик тоже видимо устал стоять на палубе всю эту неделю, ведь у нас, в Карнаке, он даже без всякой привязи пасся вволю рядом с домом, носился наперегонки со Штормом, охотно подставляя спину мне или Малис. Даже здесь, в городе, ему хотелось бежать. Именно поэтому мы немного оторвались от нашего сопровождения.
Перекинув ногу через луку седла, я соскочила и бодренько поднималась, вспоминая наставления Дирафа. Он словно чувствовал, что к моменту прибытия в столицу будет не в состоянии даже шевелиться. Он подробно объяснил куда идти, что сказать на входе, и ни в коем случае не бояться и помнить, что я и дети, это сокровище императорского дома.
Я смеялась и просила последнее донести до императора лично. Дираф клятвенно обещал, но когда я заходила к нему перед прибытием, общаться он мог только с тазиком.
Вот уже и хорошо знакомая по описаниям галерея, но крики дикой, нечеловеческой боли словно выстроили передо мной прозрачную, но прочную стену. Я приблизилась к перилам и посмотрела вниз. На больших, в человеческий рост металлических круглых решетках лежали растянутые, как на дыбе, люди. А под решётками горел огонь.
- Пламя! Что это? - впервые за время моего нахождения здесь, я увидела такую жестокость.
Я была в таком ужасе от увиденного, что отвечающий мне и задающий вопросы смутно знакомый мужской голос не вызывал удивления. Видимо кто-то из сопровождения догнал. Обладатель этого голоса сказал, что происходящее и есть фарлака. И удивился, что я не узнала этой казни.
- Фарлака? Это? Но разве фарлака это не удары по пяткам? - в горле было ощущение, словно у меня мгновенно началась ангина, перед глазами всё плыло.
Мужчина, стоящий за моей спиной тоже удивился и спросил, откуда я это взяла, а у меня в голове появились сразу два воспоминания.
Одно, принадлежавшее ещё Ирине. Я и Алина на берегу, и она мне рассказывает про фалаку, наказание, применявшееся в османских гаремах. Поэтому и услышав от Ираидалы, очень похожее название, я решила, почему интересно, что раз похожи названия, то и суть та же. И получилось, что это я приговорила Абилейну...
Нет, я не жалела, что она понесла суровое наказание. Но к чему дополнительные муки и так приговорённому?
А второе воспоминание принадлежало уже Ираидале, как она читает в дворцовой библиотеке какую-то сильно потрепанную книжку со всякой жутью. Кошмар какой-то! А ведь Марс тоже читал, что хотел!
Ветер швырнул в лицо запах горелой плоти, и это стало моим пределом. Вокруг меня осталась существовать только темнота.