Пробудившая пламя

Глава 34.

Оман Берс Марид Нави.
Счастье, бешенство и боль потери. Вот те чувства, которые разрывали душу на части! Словно я умудрился нарваться на смертельное проклятье! С самого прибытия с рубежей, я не знал покоя! Меня жгло калёным железом, выворачивало всё нутро, ломало кости в пыль от осознания всех совершённых ошибок, от той цены, которой пришлось расплатиться за мою слепоту!
Просить прощения? Встать на колени? И это перевесит всё зло, что я причинил?
Я помню, что раньше, стоило Ираидале меня увидеть, и словно в окна заглядывало солнце! От её радости становилось светлее! А сейчас... Так смотрят на змею в ожидании, нападёт она или нет.
Нельзя, нельзя и близко к ней подходить, воли себя давать. Испугаю, растревожу ещё больше... Нельзя ей сейчас рассказывать о своих чувствах, о раскаянии, о желании всё изменить и вернуть всё назад. Не поверит. Насторожиться. Спрячется за многослойной бронёй. А она не должна ждать от меня опасности!
Так что осторожно, Берс, осторожно. Словно идёшь по самой гиблой трясине, где каждый шаг может обернуться смертью. Все это по кругу в моей голове, и даже разговор с отцом не даёт мне возможности отвлечься от этих мыслей.
Легкие шаги по мрамору пола заставили меня обернуться, а увиденная картина застыть памятником собственной тупости! Кровь далёких предков демонов отозвалась в крови огненной лавой.
" Моя"! Рычало внутреннее чудовище, полыхая жаром, и требуя немедленно схватить и спрятать в самой надёжной потайной сокровищнице. Даже броня напомнила о себе удлинившимися когтями. "Придурок", шептал разум, почему-то голосом отца. " Скотина", припечатала собственная совесть. "Вернём", с непоколебимой решительностью припечатало сердце.
Насмешки отца даже не трогали. Я взгляд отвести не мог от Далли, это было просто выше моих физических сил. Хрупкий и нежный цветок из забытых сказок, скромно прячущийся в лесной тени и манящий своей тайной. Редчайший в нашем мире ландыш, чей прохладный аромат кружит голову. Вот кем виделась сейчас Ираидала. Статуэточка из звенящего хрустального льда, только тронь, и растает, как снежинка, упавшая на ладонь.
Что подали на завтрак? Что делают мои руки? Да какая разница! Я словно прошедший южные пески караван воду, впитывал в себя облик Ираидалы. Каждый взгляд, каждый вдох... Крылья сводило настоящей судорогой от желания обернуть их вокруг неё.
Но слова Лайны отрезвляют. Слуги, шпионящие для отца в моём дворце и давно уже перекупленные матерью, доносили, что я считаю Ираидалу уродливой. Из-за постоянных лживых наветов, которым я верил, считая, что она корыстная лгунья, я испытывал неприязнь, вызванную якобы совершёнными ею поступками. Но уродливой?
Но Ираидала подтверждает эти слова, напоминает мне, где и когда я такое сказал. Вспоминаю, что хотел её тогда уязвить, от того и сказал мерзость и почти сбежал, потому что тело выдавало, что все мои слова ложь, и ничего уродливого и отталкивающего я не вижу. Ну, как я мог знать, что эти слова мне ещё аукнуться?
Я столько всего наделал... Неужели каждая моя дурость прилетит ответным ударом? Но было и ещё кое-что.
- Впрочем, и детей, которых я родила, вы сочли настолько страшными, что усомнились вы ли отец и даже отказались их называть. - Говорит Ираидала, и я вижу в её глазах тень горькой обиды.
Хотел возразить, что она сама просила, почти требовала права дать детям имена, и вспомнил, что эти её слова мне передала мать. И она же уговорила позволить Ираидале сделать это самой. Я-то хотел назвать детей Ракс и Фариза. Опять ложь! И опять мать!
Я промолчал, потому что от постоянных своих "мне сказали, я поверил" уже самому тошно. Еле сдерживаю гнев. Нет, никто не должен его увидеть, я не собираюсь пугать Ираидалу. Может, когда-нибудь я ей признаюсь. Но сейчас, нет.
Кожу печёт от желания прикоснуться к ней, просто прикоснуться. Воспользовался тем, что Далли освежала руки перед завтраком. Заметил, как отец, удивленно приподняв бровь, наблюдает за тем, как я тщательно вытираю каждый пальчик своей лари. Мне всё равно. Я на грани уже.
Немного приводит в чувство влезший между нами гронх. Только присутствие полудемона и чувство опасности рядом с таким сильным хищником позволяет мне собраться. Мы ведём беседу, спор, в котором я стараюсь убедить Ираидалу вернуться во дворец. Не хочу ей приказывать!
Я не удивился бы слезам, истерике, потоку заслуженных мною упрёков. Но Ираидала слушала меня вдумчиво и спокойно, спрашивала о сроках и новых обязанностях наследников, и ни разу, ни одного единого вопроса не задала о себе, о своём содержании, о своём праве подарков, и том, что я ей должен за то время, что она была лишена всего. Я и сам готов осыпать её всем самым ценным и дорогим, но ведь дело в том, что её это не интересует!
Пытаюсь как можно весомей обосновать необходимость их возвращения в столицу и замечаю, как резко побледнела Ираидала, услышав про поездки детей на рубежи. Далли, Далли! Дети, ради которых ты становишься сильнее и отважней любого северянина-берсерка в бою, одновременно и твоя слабость.
Обещаю ей, сделать всё возможное, чтобы детям пришлось как можно меньше воевать, и замираю, боюсь спугнуть мелькнувшую на лице моей лари прежнюю светлую и искреннюю улыбку. Прости, Димарий, но победа над тобой приобретает уже совсем другую ценность.
Только где-то я ошибаюсь, потому что лицо Ираидалы темнеет, словно тучи перед ливнем закрыли небо. Она ушла, а у меня мгновенно созревает план. Она же собиралась в свои кварталы? Я буду с ней. А навязаться в сопровождение легко.
Окрыленный тем, что сумел обосновать для Ираидалы, почему она и дети должны вернуться в мой дворец, я совершаю ошибку, забыв, как ненадежна моя тропа под ногами. Ираидала умная девочка и в мгновенье вывела подоплёку своей ссылки в Карнак. И хоть, видит пламя, я сам об этом не думал, но возразить мне было нечего. Да и не было такой возможности.
Эти слова видимо стали той самой, последней каплей. У меня в ушах ещё звучит вопрос отца, который он задал сразу после ухода Ираидалы.
- Почему ты не назвал детей сам? Даже я не унизил подобным поступком твою мать! - видно, что отец что-то подозревает, но и в моей глупости уже успел убедиться, а потому не может однозначно решить, что думать.
А Ираидала не справляется с накопившейся обидой, с пережитой по моей вине болью. Словно кровь из глубокой раны выплескиваются наружу её мысли и чувства. Слова, что звучат для меня приговором, что бьют наотмашь, но проникают во внутрь, приводя в неистовство саму мою суть. Бешенство дикого зверя просыпается в ответ на её слова, что она умерла, и мысль, что она права, в каждом слове своём права, только сильнее это бешенство подстёгивало.
Вот то, о чём говорила мать. О ревности Ираидалы, о том, что она не смириться с гаремом. И вот он шанс успокоить, сказать, что не будет больше причин для её ревности, но Ираидала ставит точку, прямо обвиняя меня, в том, что я променял её на сиюминутную прихоть, на похоть. И не отводя от меня взгляда, она выдыхает, что теперь ей уже всё равно, потому что так нужных мне сейчас чувств, больше нет.
Она убегает, ускользает. И солью на открытую рану брат подтверждает, что Ираидала сказала правду, именно так она сейчас чувствует. Пустыню вместо души. Ощущает себя мёртвой с той ночи. Страшная мысль посещает мою голову, что дети, единственное, что удерживает её душу здесь.
- Пламя, что же нужно было пережить, чтобы такие слова были правдой? - ужаснулся брат.
И всё же я отправился с ней, не стал менять своего решения. Со стороны я наблюдал, как пытается совладать со своими чувствами Ираидала. Как старается удержать слёзы. При мне. Я больше не был тем, при ком она могла себе позволить быть слабой.
А вот потом я увидел совсем другую Ираидалу. Умную, серьёзную, обладающую опытом, который непонятно откуда взялся. И то, как она себя держала, как разговаривала, совершенно не вязалось с тем образом лари, что сложился у меня.
- " Она собирала обозы тебе на рубежи! Помня и учитывая все потребности, и ничего не забывая"! - повторял я про себя, понимая, что видно очень многое о Ираидале я не знал.
Она умела слушать, спокойно признавать собственное незнание, и доверять! А самое главное, она не стеснялась и не боялась признавать свои ошибки.
Оставив Далли в императорском дворце, на попечении отца и его лари, я вернулся к себе. В покои майриме я шёл уже с принятым решением, которое явно не придётся матери по душе.
- Зачем ты соврала мне о том, что Ираидала просила позволить ей самой назвать детей, в качестве подарка за их рождение? - начал я без предисловий и прямо при слугах, накрывающих стол к ужину. - А ей сказала, что я отказываюсь называть детей? Только не вздумай мне врать об очередной служанке!
- Пойдите вон! - отправила слуг из покоев мать.
- Нет. Никто из этой комнаты не выйдет, кроме того, кто побежит срочным образом за смотрителем гарема и Таргосом. Ведь о том, что я детям имён не дам, ты сообщала Ираидале при толпе рабов и наложниц, не так ли? Я ведь угадал, или мне проверить насколько я прав? - перебил её я.
- Прав! И да, я это сделала! Потому что от твоей Ираидалы и так не было покоя! - пыталась оправдать свой поступок майриме. - После того, как ты сделал её своей наложницей, она вознеслась так, что позволяла себе не замечать ни смотрителя гарема, ни меня. А забеременев и вовсе... Её необходимо было осадить и поставить на место! Её поведение угрожало порядку во всём гареме!
- Неужели? А у тебя были полномочия её осаживать? Унижать от моего имени? Оскорблять моих наследников и лари, их родившую? - я говорил спокойно, но что-то в моём лице пугало мать.
- Вы приказывали явиться, господин? - склонился смотритель.
- Оман. - Приветствовал меня поклоном и Таргос.
- Приказывал. Я сегодня попросил целителей с острова о помощи. Завтра они начнут обследовать гарем. Создать все условия и не перечить. Всех наложниц, позволивших себе проявить неуважение к госпоже Ираидале, Таргос, надеюсь ты сможешь выявить всех, подвергнуть наказанию. Сорок ремней каждой! - со всех сторон послышались испуганные вздохи. Наказание действительно было суровым и жестоким. - Всех слуг и рабов, позволивших себе подобное, выслать в старый дворец, перед этим сутки у столба наказаний, тоже каждому.
- Берс, послушай. - Голос матери стал куда мягче, в нём появились успокаивающие интонации. - Слуги и наложницы допустили ошибку, но эта ошибка в прошлом. Справедливо ли наказывать их сейчас? И отправлять многих верно служащих тебе слуг в старый дворец из-за давнего недоразумения? В конце концов, их господин ты, а не Ираидала.
- Вы о своих ошибках думайте, майриме. - Предупредил её я. - Тех наложниц, что никогда не были в моих покоях и не успели себе навредить, после наказания отселить в охотничий павильон, пойдут в качестве подарков особо отличившимся командирам. Остальных выставить на торги.
- Берс! - мать стояла с широко раскрытыми глазами и прикрыв губы пальцами.
- Майриме, вы так печётесь о том, чтобы все в гареме знали своё место, так что я надеюсь, что это для всех послужит достойным уроком и хорошим напоминанием о том, что будет, если кто-либо ещё решит, что ему всё позволено. - Дошла очередь и до матери. - Майриме, очень долгое время, вы лгали мне, оговаривая лари Ираидалу. Пользуясь моим уважением к вам и доверием, вы толкали меня на поступки, оскорбительные для лари и причинявшие ей обиду. Более того, со своей стороны, вы, в сговоре с казначеем и лекарем, совершили многое, что причинило тяжелый вред лари Ираидале. Вашими стараниями она оказалась без помощи во время беременности, чуть не погибла во время родов, испытывала физические страдания во время вскармливания. Благодаря вам она жила почти в нищенских условиях! Поэтому я поступлю по справедливости! Майриме, вы передадите Таргосу, все украшения, которые у вас есть, кроме тех, что вам дарил отец. На них я не имею права. Камни вытащить. Оправы переплавить. Все продать, Таргос передай старшему Гариду мою личную просьбу заняться этим. Вырученные деньги пойдут на строительство оборонительных стен столицы. Вы больше не имеете права на часть военной добычи, майриме. А ваше содержание с сегодняшнего дня составляет ровно двадцать монет!
- Что? Как я буду жить на эти гроши? - взвизгнула мать.
- Как жила Ираидала. - Отрезал я. - Ваше желание унизить Ираидалу моим отказом назвать рождённых ею детей, оскорбило не только её. Это оскорбление моих наследников. Вы понимаете это?
- Я не расценивала это так... - то ли испугалась, то ли изобразила испуг майриме.
- Тем не менее, это так. И я вас предупреждаю, майриме. Если вскроется ещё что-то подобное, вы покинете этот дворец и отправитесь в старый дворец, без права покидать стены дворца. Таргос, смотритель, вы всё поняли? - мать упала на диван, словно обессилила за минуту, но мне было всё равно.
Через, без малого, две недели я увижу детей. Своих детей, которые теперь сами могут не захотеть признавать меня, как отца.