Пробудившая пламя

Глава 40.

Ираидала, лари Марид Нави.
Утро началось с неожиданного для меня ощущения, что я не понимаю, где я нахожусь. Вспоминать, чем закончился вчерашний вечер, для меня было новым и непривычным занятием. Но последнее воспоминание было о том, как мы обсуждаем с Берсом необходимость совместить план императора и наличие собственных оборонительных крепостей столицы, сидя на балконе. А сейчас я в своей спальне.
- Уже проснулась? - голос Берса от двери заставил подскочить. - Пойдем завтракать, а то дети всё сметут.
- Я сейчас... Оденусь. – Наблюдаю, как оман уходит, и поворачиваюсь к Шторму. - Он так рано пришёл?
Шторм посмотрел на меня с непонятным выражением, а потом растянулся на второй половине кровати рядом со мной.
- Ты что хочешь сказать, что он спал здесь? - всё также шёпотом спрашиваю у гронха, тот вздохнул и ещё и лапы на меня положил. Видно, чтоб мне совсем всё стало понятно.
К столу я вышла, всё ещё смущаясь, и хитрый взгляд всё прекрасно понимающего омана спокойствия мне не добавил.
- Смотритель передал, что сейчас готовят ваши покои для нас. - Огорошила меня новостью Малис, хоть и спрашивала она отца. - И с утра вашу мебель жгли.
- Да, вам уже нужны свои отдельные покои. Мои для этого самые удобные. Они самые большие во дворце, а с балкона видно не только сад, фонтаны и торговую площадь, но и гавань. - Объясняет оман. - А я займу соседние комнаты, что в башне под библиотекой.
- А кровать-то, зачем сжигать? - не понял Барлик.
- Чтоб не напоминала о прошлом. - Берс отвечает сыну, но смотрит при этом на меня.
Еле удержалась, чтобы не сказать, что его спрятанный гарем, вызывает куда более неприятные эмоции, чем связанные с его кроватью воспоминания. Сегодня я собиралась к матушке Вали́, оман заявил, что тоже хочет посмотреть на новую стражу, и поэтому тоже идёт с нами. И вот такой толпой мы и отправились в порт.
Мальчишки шли, положив руки на рукояти клинков. Берс указал мне на них взглядом. Чтобы не случилось, дети всегда дети, и красоваться мальчишки не перестанут никогда. Впрочем, без оружия шла только я.
На пристани было много народа, у всех были свои дела. Старшего Гарида последний раз видели именно там. А нам был нужен только он и никто другой. Так уж сложилось, что именно этому старшему пришлось принять на себя самую большую часть участия во всех строительствах.
К тому же, именно он неосторожно заявил оману, что всё совсем не так, как ему расписывали и ничего сверх сложного в строительстве на мысах нет. А оман оказался злопамятным и собирался именно старшего Гарида озадачить помощью и в этом проекте.
- Старший Гарид, с сегодняшнего дня вы становитесь эльхумом, под вашу руку отходят не только красный квартал и дорога лари, но и целительский квартал, квартал кверхов, вся набережная с гаванью и оба мыса. - Не скрывая злорадства, обрадовал старшего Гарида оман.
- Вот, матушка, вы всё мне говорите, что мне нужно жирка поднаростить, а у меня такое чувство, что и кости скоро рассосутся! - пожаловался матушке Вали́ эльхум Гарид, но было видно, что он очень доволен.
- Малис, что с тобой? - Берс, а следом за ним мы все, обратили внимание на напрягшуюся, словно кошка перед броском, дочь.
- Что-то не так с этим кораблём. - Показала она на начинающий швартоваться корабль. - Штормов не было, вдоль побережья спокойно, а у него вся оснастка помята и поломана.
Берс мгновенно поменялся, ленивая расслабленность, и любой намёк на веселье исчезли.
- Гарид, отводи людей. Вестников в корпус, живо! - уже бежали уличные стражи, только начавшие свою работу на улицах столицы, бессмертные, что пришли на набережную вне службы отдохнуть или навестить родных, торопились оказаться на пристани.
Но было понятно, что они не успеют встретить первый удар. Как и предсказывал когда-то Берс. Оман и его наследники не отступали, давая возможность увести простых людей, они перекрыли широкую полосу пирса.
С борта корабля, просто врезавшегося в причал, на камни пирса с грохотом опустились доски самодельных трапов. Сам корабль явно получил повреждения, но те, кто прибыл на нём, на возвращение похоже и не рассчитывали. С перекошенными от ярости и злобы лицами они соскакивали на пирс и бежали к набережной.
- Они все не в себе, их всех чем-то опоили! - опознала признаки матушка Вали́.
Четыре гронха одновременно сделали большой прыжок вперёд и первыми приняли на себя нападавших, тех, кто просочился мимо их лап и пастей встречали клинки правящей семьи.
Я уже слышала слитный топот бегущих бессмертных, оставались минуты до того момента, как они вступили бы в бой. Сначала я не поняла, что происходит, потом просто не могла уйти, оставив всю семью сразу в опасности, хоть и понимала, что толку от меня совсем мало. Единственное, я подобрала отлетевший в сторону клинок одного из нападавших, чтобы не стоять безоружной.
Моя ярко-красная одежда привлекла ко мне ненужное внимание, и я оказалась сразу против двух нападавших. Я поняла, что моя задача, просто продержаться совсем немного, судя по крикам за спиной, бессмертные заметили нападение на меня.
Удар первого нападающего я отбила, развернулась, уходя из-под удара второго, полоснув своим клинком у него под рукой. В это время первый с бешеным криком напал со спины, я не успевала ничего сделать, но меня резко накрыло темнотой, а в следующий момент, оман, принявший удар на своё крыло, не смотря на полученную рану, продолжил бой. Одно молниеносное движение и только голова нападавшего падает в воду.
Бессмертные вступили в бой, сминая нападавших, как соломенные фигуры, уже нет поединков между стражами и неприятелем, на пирсе никого из напавших не осталось в живых. Малис, Барлик и Марс ещё не вышли из боя. Вместе с гронхами они врываются на корабль, ведя за собой бессмертных. От начала нападения до полного разгрома прошло не больше четверти часа.
Я, не отрываясь, смотрела на повисшее тряпкой крыло Берса, которое заливало кровью.
- Ну и чего стоим, чего разглядываем? От твоих взглядов он здоровее не станет! - привела меня в чувство матушка Вали́
- Но дети... - немного растерялась я.
- Твои дети в твоей помощи не нуждаются! Там от них скоро помощи попросят! - пресекла все метания целительница.
Первым делом мы промыли рану и остановили кровь, к этому времени вернулись и дети. Берса уложили на носилки и доставили во дворец, в его новые покои. Здесь уже я и матушка Вали́ занимались раной до конца. Снова промывали, накладывали швы, матушка, конечно, я только помогала. Компрессы, отвары... Помогали и дворцовые лекари.
Только час через два матушка Вали́ ушла, оставив меня сиделкой при омане. Берс после всех отваров, которыми его напоили, спал. А я решила дойти до лекарского крыла, чтобы взять обезболивающей мази, потому что у матушки с собой её было совсем немного.
Но почти уже у самого коридора в лекарское крыло я остановилась, как вкопанная и даже дыхание затаила.
- Анаис! Неужели ты не понимаешь? Всё, что сейчас делает Берс, продиктовано волей императора, пляшущего под дудку Лайны! - говорила майриме.
- Но вчера он не пришёл в покои, хоть я и объявила о ночи лари! - прохныкала Анаис. - Весь дворец теперь насмешничает.
- Потому что нужно не просто объявить, но и получить ответ. Молчать господин может не более трёх дней. Вспомни, как Ираидала бегала за ним собачонкой! - сочится ядом голос Майхур. - От неё нужно избавляться! Не дать ей и шанса! Ты должна остаться единственной лари во дворце и в постели Берса! Слушай меня, сейчас твой единственный шанс.
- Я... Что мне делать, майриме? - со слезами в голосе просит помощи Анаис.
- Я уже всё за тебя сделала, моя дорогая. В последнюю порцию отвара для Берса я смогла подлить того самого зелья, которым сама однажды воспользовалась. - Я холодею, слыша эти слова. - Уже скоро им овладеет такая похоть, что он даже не поймёт кто рядом, а ты точно понесёшь. Времени у тебя немного, после недолгой активности, он заснёт так, что и не скоро добудятся! Твоё дело только прийти к нему!
- Да, но там Ираидала! - напомнила Анаис.
- Ей придётся уйти, её гронх нападёт на мою служанку. - Уверенно заявляет майриме.
Я отступаю, стараясь не выдать своего присутствия, и срываюсь в свою комнату. Я точно знаю, что гронх там. Я оказалась возле своей комнаты вовремя.
Из-за нападения, караулы со всех комнат, где в этом не было необходимости, сняли. В моих покоях, где никого не было, кроме гронхов, точно охранять было некого. Служанка уже в окровавленном платье только зашла в комнату.
- Что ты здесь забыла, да ещё и в таком виде?- Говорю громко, оставив дверь открытой. - Позовите смотрителя!
Пробегавший мимо слуга бросился исполнять приказ. Смотритель себя ждать не заставил и обещал передать служанку Таргосу, чтобы он выяснил, с какой целью она хотела очернить Шторма. А передо мной встал выбор.
Я знаю, что Берс сейчас опоен, как когда-то его отец. Но даже это обстоятельство не изменит для меня произошедшего. Если я позволю сейчас исполниться замыслу майриме, то навсегда вычеркну для себя возможность принять его, как своего мужчину. Если сорву, дам ему понять, что выбрала его!
Но я же не выбрала, я не уверена, я не понимаю, что со мной происходит! Да ещё и его припрятанный гарем! Я металась по балкону, не находя себе места и не решаясь сделать выбор.
Развернувшись в очередной раз, я остолбенела. Берс сидел на одном колене на перилах своего балкона и буквально прожигал меня взглядом. В следующий момент моё сердце оборвалось, словно сорвалось в пропасть. Оман встал, отклонился и прыгнул! Я рванула к перилам, потому что Берс висел, зацепившись за них руками.
- Ты что творишь! - вцепилась я в его плечи, но он хоть и с усилием, но подтянулся и с моей помощью перевалился на балкон. - Ты с ума сошёл!
- Ты же говорила, что веришь в мои крылья. - Его голос звучит странно, и я не сразу понимаю, что он говорит, немного растягивая слова, как пьяный. - Ты ушла, а сейчас ты злишься или испугана? Кто посмел?
- Посмел что? - пытаюсь сообразить, что делать теперь, видимо мои метания взбесили саму судьбу, творца или пламя, раз опоенный оман здесь и всё крепче сжимает в своих руках.
- Без разницы что. Ты моя лари! Моя пара! Вот вся моя! Я хочу, чтобы ты поверила, чтобы простила, приняла... А кто-то осмеливается тебя злить? Пугать? Уничтожу! - приходит в бешенство Берс. - Всех! Пойдём со мной! Покажешь, кто тебя обидел. Выпотрошу же заживо, остальные даже глаза потом не посмеют от земли поднять!
- Не надо никого потрошить! - похоже, зелье майриме смешанное с лекарством дало совсем не тот эффект, который ожидался.
- То есть, как это не надо? - удивляется оман. - Вот смотри, я привожу тебя в свой дом, так? Говорю всем, что ты моя госпожа, так? Предупредил заранее, что казню любого даже за одно проявление неуважения, так? А они тебя злят. Значит, что? Они меня не уважают. Значит, будут бояться! А ты не бойся!
- Берс, я не злилась и не боялась, я переживала! - пытаясь удержать этого кандидата в местные страшилки, я вываливаю ему правду. - И я не знала, что мне делать? Идти к тебе или нет? Что сказать...
- Почему не знала? Боялась, что я опять тебе не поверю? Я поверю. Только тебе и верю. - Улыбается он так, что создается впечатление, что он решил весь набор зубов показать. - Ты выбрала, Далли! Выбрала! Я тоже тогда выберу!
Его речь становится медленнее, он начинает моргать, точнее глаза у него закрываются, а он их открывает с явным усилием.
- Берс, тебе нужно лечь, ты засыпаешь на ходу. - Говорю ему как можно более ласковым голосом, нового всплеска пьяной агрессии нам не нужно. - Пойдём, ты ляжешь спать.
- Я помню, до твоей спальни ближе. Мне так дети вчера сказали. - Он подхватывает меня на руки и идёт в мою комнату, при этом его ощутимо шатает в разные стороны. - Шторм! Шторм, ты где? Мы идём спать!
- Осторожно! Крыло! - предупреждаю его, видя, что он собирается укутать меня им, но он меня не слышит, потому что уже спит.
Его крыло, не взирая на рану, обернулось вокруг меня, создавая уютный и теплый кокон. Такие грозные и внушительные с виду крылья могли становиться очень мягкими и нежными на ощупь. Пользуясь тем, что Берс спит, я провела кончиками пальцев по шелковистому ворсу мембраны. Улыбка, расплывшаяся по губам Берса, говорит о том, что спит он не так крепко, как мне кажется. Кокон стал плотнее, прижимая меня к Берсу.
С той стороны кокона из крыльев слышится только тяжёлый вздох Шторма и хихиканье детей.
- Выглядит, конечно, жутковато! - хмыкает Малис.
Но утром я оказалась в кровати одна. Меня вообще разбудила Фарли, с сообщением, что смотритель передал приглашение мне и детям на завтрак в большой зале.
- Мама, подожди! - засверкала хитрыми глазами Малис.
- Куда она? - поинтересовалась я у мальчишек.
- Я на кухню! Надо проследить, что бы к столу подали перец. Папа очень любит его на завтрак! С недавних пор! - рассмеялся Барлик.
- А вот и я! Я, конечно, не лари Лайна, но мне помогали Фарли, Гульниза и Рагни. А огранкой и подбором камней занимался мастер Ларис. - Просто горя от предвкушения щебетала Малис.
Не менее хитрая улыбка была и у Фарли, наблюдавшей за тем, как Малис аккуратно развязывает достаточно объёмный свёрток. Внутри оказалось платье, точнее комплект.
Нижнее платье было нежно сливочного цвета. Глубокий вырез каре, края длинных и узких рукавов, прикрывающих руку почти до пальцев, и край подола широкой юбки в пол были отделаны плотной вышивкой с мелкими камнями, среди голубых и синих самоцветов мелькали хорошо узнаваемые капли мариона.
А вот второе платье, верхнее, держалось только за счёт плеч. Оно полностью закрывало спину, а спереди сходилось углом на талии. Края ткани соединялись свободно висящими цепочками из белого метала, похожего на серебро.
Юбка расходилась углом от талии, открывая нижнее платье, напоминая этим платье, которое мы шили для Малис на открытие фонтанов. Как и рукава, она имела несколько отдельных слоев, расшитых серебряной нитью и белым бисером. На насыщенно голубой ткани платья это смотрелось очень ярко.
Фарли распустила мои волосы и переплела в них несколько ниток розового жемчуга. Мальчишки особо не мудрили, одевшись в черные брюки и белые рубашки. А вот Малис видимо решила подчеркнуть свое увлечение морским делом. Чёрные обтягивающие брючки, белая, как у братьев, рубашка и ярко-алый пояс-корсет, перетягивающий и без того изящную фигурку девочки.
В большом зале, когда мы туда пришли, за столом уже сидели майриме и Анаис. Майриме заняла место с торца, оставляя противоположный конец Берсу. По правую руку от майриме, только ближе к свободному торцу сидела Анаис. Дети заняли всю левую сторону стола.
Я не успела сообразить куда садиться мне, когда вошедший с шкатулкой в руках оман, взял меня за руку и посадил на своё место. Он кивнул слуге и тот быстро перенес еще один прибор на край стола, где теперь располагались я и оман. Но сам Берс присаживаться не торопился.
- Я рассчитывал застать вас в вашей комнате, лари. - Перешел он на официальный тон, Анаис при этом пожирала глазами шкатулку и переводила взгляд с неё на омана и обратно. - Но даже рад, что смогу преподнести вам этот дар официально. И прошу принять его, вместе с моим сердцем.
Крышка шкатулки открылась со щелчком, внутри я увидела какое-то переплетение золотых цепочек и камней, которые я знала, как Лондон-топаз.
Первым делом оман застегнул на моей шее колье, состоящее из нескольких цепочек, идущих параллельно друг другу и соединяющих между собой хаотично расположенные камни. Следующими были длинные серьги. Никогда бы не подумала, что Берс может быть настолько аккуратным. Но я чувствовала только легкие прикосновения, больше похожие на ласку.
От удивления и ощущения, что происходит что-то необычно важное, я даже не спорила, дети следили за каждым движением отца всё с нарастающим, каким-то хищным азартом. Анаис казалось, сейчас заплачет, а вот майриме даже побледнела от гнева.
На моё запястье лёг браслет, выполненный в том же стиле, что и колье. После этого Берс опустился на одно колено и поцеловал мою ладонь с внутренней стороны. Прижав место поцелуя на пару мгновений к своей щеке, он взял из шкатулки крупное кольцо, где вокруг одного большого камня были закреплены несколько камней разной формы.
Тишину нарушил голос Анаис.
- Оман, я заявила о ночи лари, и сегодня последний день, когда вы можете отказывать мне в моём праве. - Она сидела, словно проглотив кол. - Сегодня ночью, я хочу получить то, что мне полагается, как лари, по закону.
- Я с огромным уважением отношусь к законам и не позволю никому их нарушать, даже самому себе. - Ответил ей Берс и при этих словах взгляд, который Анаис не отводила почему-то от меня, наполнился торжеством победителя.
А мне вспомнилась моя бабушка, объяснявшая мне про мужскую измену.
- Если мужик спьяну, ничего не соображая, не в ту сторону свернул, то мозг ему конечно вынести надо, чтоб не повадно было, но из-за такой мелочи хорошего мужика терять? Дурь! Поплакать, пострадать, но по-тихому, чтоб он думал, что случайно увидел, да и забыть. - Учила меня она, правда бестолку. - А вот если у него азарт, мол, нельзя, а я попробую, тогда гнать со двора! Это ж таракан, а не мужик! Не расплодиться, так нагадить!
- Как забыть? Противно же! - возмущалась я.
- Тююю, противно ей! В кипятке прополоскать, уксусной эссенцией продезинфицировать и хлоркой присыпать на три дня. Через три дня считать новым! Если не отвалится. - Отрезала бабушка.
Вот у неё бы сейчас эта Анаис быстро бы огребла, да так, что без единого матерного слова глаза от земли боялась бы оторвать!
Пока у меня в голове, теми самыми тараканами метались мысли одна другой мрачнее, оман вытащил из шкатулки ещё один браслет, поставил мою ногу себе на бедро и погладил меня по щиколотке, прежде чем на моей ноге защёлкнулся ножной браслет, у которого в этом мире было особое значение, просто так это украшение не носили. Его вообще только мужчина мог одеть женщине.
- Ты пламя моего сердца, единственная звезда на моём небосклоне, та кого моя кровь приняла своей госпожой. - Почти шепчет он, глядя мне в глаза. И в мои руки опускается широкий браслет-обруч из золота, с теми же камнями, что и в моём комплекте. - Застегнёшь на моей руке, когда будешь уверена в своём выборе.
Оман с довольной улыбкой занимает своё место рядом со мной.
- Лари Анаис, как мужчина, выбравший свою пару, я не подчиняюсь закону о праве ночи лари. Так что не могу удовлетворить ваше желание. - Сообщает оман, в то время как Анаис только молча раскрывает рот.
- Но лари Ираидала не соизволила застегнуть твой браслет! - влезает майриме.
- В законе нет ни слова о завершённости выбора, взаимности и вообще о мнении женщины на этот счёт. Даже о добровольности речи не идёт. Главное чтобы мужчина определился. - Что-то меняется в голосе омана, я отчетливо слышу в нем всё больше холодных ноток. - Но меня интересует другое. Каким законом руководствовались вы, лари Майхур, опаивая меня непонятным зельем и с какой целью собирались подослать ко мне лари Анаис? Лари, специально для вас, так как вы принимали настой плодов отварки, вы давно бесплодны, как и большинство наложниц гарема. Такое свойство у этой отравы. И вы никак не могли бы понести от меня или от кого-то другого. Лари Майхур, вы не услышали моих слов о прекращении всех этих козней и интриг! Ваша верная служанка, которую вы отправили оклеветать любимого домашнего питомца моей алири, была казнена. Из вашего содержания вычтена стоимость говяжьей туши, которую пришлось скормить нашему впечатлительному питомцу, после нападения вашей служанки.
Впечатлительный домашний питомец внимательно прислушивался к разговору, и смотрел на омана так, что мне казалось, что слова про питомца, он Берсу ещё припомнит.
- Горожане планировали устроить праздник в честь годовщины открытия фонтанов и строительства набережной. Я уговорил их дождаться возвращения Ираидалы в столицу. К тому же, хотелось бы отметить отбитое нападение на столицу, которое только благодаря отличной работе всех сразу, обошлось без каких-либо жертв. Сегодня добавился ещё один повод для торжества, поэтому я открою для празднующих дворцовый сад, и я распорядился подготовить императорский фейерверк. - Чем больше говорит Берс, тем белее становится от злости майриме, впрочем, и Анаис от неё не далеко ушла. - Только поэтому своё наказание вы примете на следующий день после праздника. Каждая из вас получит по сорок ремней и будет сослана в старый дворец. Наказание будет публичным и с оглашением ваших проступков, поэтому предлагаю вам не терять времени и собрать свои вещи за эти три дня. После наказания вы этим заняться не сможете.
- Что? Ты не посмеешь так меня опозорить! Я твоя мать! - выкрикнула майриме.
- Старый дворец? - схватилась за горло Анаис. - Но там же... Бывшие наложницы живут без права выхода за стены дворца, нет ни слуг, ни рабынь, они сами делают всю грязную работу. Это же... Всё равно, что похоронить заживо! Вы обязаны обеспечить мою жизнь! Я лари! Я мать Марса!
- Лари Анаис, вы женщина, родившая Марса. Матерью для него стала другая. И когда вы собирались воспользоваться тем, что я под действием зелья, и пробраться в мою постель, вы не о сыне думали. Но вы правы, я не могу единолично принимать такое решение. Марс? - обратился берс к старшему сыну.
- Я согласен с вашим решением, отец. Оно справедливо. - Уверенно произносит Марс.
- Значит решено. - Кивает оман.
- Господин! - склоняется в поклоне один из евнухов. - Доставили портреты от князя Севера.
- Прекрасно, разместите их в тронном зале, я после завтрака подойду. - Кивает Берс.
- Портреты? - удивилась я.
- Князь во время нашей встречи попросил помочь с поисками его пропавшей племянницы. Он уверен, что она попала в империю и сейчас находится в одном из гаремов. Для опознания он прислал семейные портреты. Не желаешь посмотреть вместе со мной? - целует руку, глядя мне в глаза Берс.
- Оман Берс, я хоть и нахожусь почти в ссылке, но могу я надеяться хотя бы на толику уважения? - цедит слова сквозь сжатые губы Майхур. - Вы в присутствии матери и своих детей готовы устроить брачные игры с рабыней, которая, скорее всего, так же бесплодна, как и Анаис, ведь именно отваркой её отравила Абилейна, ваша любимица, которую вы выделяли перед всем гаремом, даже не могли оторваться от прелестей наложницы, чтобы отправить лекарей к Ираидале. И раз уж ей, за две проведённые в её покоях ночи, вы дарите украшения стоимостью в полгорода, то где ваша благодарность Анаис, согревавшей вас своим телом в попытках вернуть вам броню, сын?
- Вы зря напоминаете мне о том, как слеп и глуп я был потому, что доверял собственной матери. Ценность того сокровища, которого я лишился по собственной дури и чужой подлости, я прекрасно осознаю. Но я надеюсь, что пламя будет благосклонно к нам с алири. Если же нет... Моя алири сначала подарила мне двоих детей, а потом сохранила всех троих. - В голосе Берса начало пробиваться рычание.
- Не стоит. - Положила я ладонь на его руку.
- Далли...
- Впервые ведёт себя, как и надлежит рабыне в приличном доме! - яд у Майхур видимо от новостей о наказании и ссылке в старый дворец полился вообще без границ.
- Я не рабыня, Майхур. И никогда ею не была. - Я знаю, от чего вздрогнула Майхур, и знаю, что она сейчас видела. Мой фирменный взгляд, когда я ловила тех, кто пытался нагреть лапу на бизнесе Юсупова. - Рабство это не насильно одетый на твою шею ошейник, и не кандалы на твоих руках. И даже не те путы, которыми нас связывают чуждые нам законы. Рабство это гниль в душе, когда ради более жирного куска готов предать собственную плоть и кровь! Это когда любая мерзость оправдывается собственным благополучием. А пока этого нет, любой будет свободен.
- О чём ты говоришь? - не понимает она моих слов.
- О том, что прежде чем требовать соблюдения приличий, нужно самим их соблюдать. - Жестко обрывает её Барлик, и пусть многое из того что сказала Майхур для него просто слова, он услышал что она старается использовать боль моего прошлого, как оружие против меня же.
Майхур осекается и медленно переводит взгляд с Барлика на меня, на Берса, который сейчас смотрит только на меня, на Малис... И вот тут впервые я вижу в этих глазах страх.
- Господин, портреты, как вы и приказали, выставлены в тронном зале. - Доложил евнух, как-то странно поглядывая на Малис.
Даже Берс удивленно приподнял бровь, оторвавшись от разглядывания меня.
- Что-то уже успела натворить? - спросил он у Малис.
- Ну... Если преподнести маме платье в подарок это "натворить", то да. - Рассмеялась она.
- Малис, тебе жалко завтрака для отца? - притворно вздохнул Берс.
К счастью, пытка завтраком быстро закончилась. Впрочем, неловко себя, похоже, чувствовала только я. Анаис старательно изображала горе отвергнутой женщины, Майхур преданной матери. Последняя вообще вкушала с видом королевы перед казнью.
После завтрака мы пошли в тронный зал. Бывшая майриме омана и лари Анаис шли позади всех, но, тем не менее, от желания утолить любопытство не отказались. Я сама шла рядом с оманом, мне просто не оставили выбора, предложив руку. И я приняла её без каких-либо раздумий.
Слова майриме об Анаис и Абилейне меня не затронули. Это как в начале отношений с мужчиной, ты не испытываешь ревности к его прошлым увлечениям. Для меня эти женщины были именно таким отголоском прошлого.
А ещё я знала, что Ираидала, прежняя, испытавшая столько боли и горя, не погибла, а вполне себе счастлива, и заслуженно счастлива. А мне выпал шанс на обломках такого горького прошлого выстроить настоящее. Настоящее, которое уже наполнилось любовью моих детей и их счастьем. И возможно...
Я взглянула на Берса и встретилась с его взглядом, взглядом полным тёмного пламени и лестного для любой женщины желания.
- Дивный цветок сокровенного сада,
Для сердца моего и взгляда услада,
Лишь рядом с тобою душа оживает,
И смысл бездумную жизнь наполняет.
От того, что ты рядом постоянно пьянея,
Даже надежде поверить не смею.
Я сотни сравнений пытаюсь найти,
Но только "моя" словно крик из души. - Склонился к моему уху и негромко произносит оман, вызывая моё удивление.
В зал я захожу, смущённо улыбаясь. Но стоит сделать пару шагов, и я словно натыкаюсь на ледяную стеклянную стену. Словно сильнейший удар в солнечное сплетение и одновременно по ушам. Воздух перестаёт поступать, не могу сделать и вдоха, горло и грудь горит огнём, грудь раздирает, словно чудовищными когтями.
Люди с картин обретают плотность, имена, голоса... Оживают и сходят с полотен. Тёмное зеркало, закрывавшее прошлое Ираидалы, покрылось трещинами и посыпалось острейшими осколками, режущими сердце и душу.
Далеким эхом пробиваются чуждые вскрики. "Она? Северная княжна?" И сквозь болотную муть боли пробивается сильный голос.
- Дыши! Далли, слышишь, дыши! Это прошлое! Тебя там нет! Ты здесь, ничего больше нет! - повторяет голос, пока руки огненными прикосновениями к плечам и моим рукам пытаются прожечь корку ледяного панциря, сковавшего меня. - Далли, моя Далли! Дыши, прошу тебя!
А я словно стою посреди самого настоящего ада. Не желая видеть, и боясь закрыть глаза одновременно. И только ярко-изумрудное платье, пронзённое кинжалом с длинным трёхгранным клинком, пропитывается кровью. Кровью самого близкого и дорогого мне существа.
Страха, горя и боли становится слишком много, и я начинаю говорить! Рассказывать Голосу, веря, что этот голос единственная ниточка, что вернёт меня из этого кошмара обратно. Он поймёт, он отгонит эти страхи, он рядом. Только он встаёт преградой между мной и лавиной боли и ужаса, готовой меня погрести под собой.