Пробуждение

Глава 11

Благодаря каждодневным тренировкам с Яном, я неплохо освоила все щиты вплоть до седьмого уровня, дальше пока не удавалось. И также наконец-то научилась формировать шар из своей чистой энергии. 

Все родственники очень ждали этого события так как, глядя на самый первый фаербол мага можно было предположить, какая же сила откроется ему после инициации. 
Например, у деда это была некромантия, как и у моего отца. У бабушки магия воды, у мамы земли. У Хейзер, судя по преобладающему синему цвету, предположительно, это будет тоже вода. Ян хоть и не прошел полную инициацию, определённо был некромант. Слишком явно выражена сила его фэнергии. Черный сгусток ни с чем не перепутаешь. 
Мой фаербол был зеленый. Да, он имел цвет, но что это означает, никто не знал. Обычно это были синие, черные, красные, желтые сгустки. Не яркие, иногда смешанные цвета и трудно понять, какая стихия преобладает. Но изумрудно-зеленый лично в нашей семье все видели впервые. Вначале я очень воодушевилась, возомнила себя особенной, но тут же была сброшена с небес на землю. 
Дед покопался в старой семейной книге и сообщил, что в моем случае магия не определилась с направленностью. 
Я была разочарованна. Мало того что на место принцессы волшебного мира можно не рассчитывать, так еще и абсолютно не ясно, к какой магии талант. Одно радовало, до полной инициации такие вещи обычно не распространяются вне семьи. Это значит, что никто в школе не узнает о том, что я пока не проявляю особых склонностей ни к какому виду магии, проще говоря, бездарность. Или в лучшем в случае просто долго взрослеющая, ведь к моему возрасту все уже прекрасно понимают, что же за стихия им откроется.

 И вот сейчас после этого конфуза с цветом первого фаербола, я сидела в своей комнате, читала записи отца. 

На улице шел снежок, укрывая землю пушистым одеялом. 

Невольно залюбовалась видом. А потом снова вернулась к чтению

Когда я пересматривала блокноты отца, то чувствовала, будто он рядом. Я ведь совсем о нем ничего не знала. А мне бы очень хотелось познакомиться с ним. 

За время, что мы проживаем в нашем доме, стопка непрочитанных мной ежедневников, тетрадей, и других источников информации от папы заметно уменьшилась. И сейчас я закрыла очередную кожаную обложку, с чувством полнейшего разочарования. Несомненно, много чего интересного прочла я в этих заметках.  И, конечно же, папины исследования были разные и каждое по-своему увлекательно, по крайне мере те их части, что я могла понять. Но ничто из этого не походило на то, из-за чего Пол Эммбет, мой отец, мог бы пропасть. 

Запустила руку в открытый ящик секретера. Пошарив, вытянула совсем небольшой потрепанный томик. Его страницы пожелтели от времени, а уголки загнулись, видимо от того, что он был долгие годы погребен под грудой других записей. Обложка этого блокнотика была ничем не примечательна, отличалась от всех своей тонкостью и не качественностью бумаги. Все увиденное свидетельствовало о том, что это довольно старый экземпляр, и наверняка записи в нем относились к тем годам, когда папа был еще студентом.

- Так, так. Этот я точно еще не просматривала, - произнесла вслух, повертела в руках блокнотик.

На долю секунды возникло ощущения, что за мной в эту самую минуту кто-то подсматривает. Тут же оглянулось. Естественно, никого. Просто зима и этот старый дом, с его скрипящими половицами, да ветер, распахивающий форточки, вечно пугают меня. Еще раз окинула взглядом комнату, и для полного спокойствия плотнее захлопнула дверь. Зазор, что был до этого между створкой и стеной, конечно, на вряд ли мог хоть кому-то позволить шпионить, но все же для успокоения нервов лучше было от него избавиться.  

Вернулась к секретеру и блокноту, лежавшему на нем.

Как только открыла его с первых же страниц стало понятно разительное отличие его от предыдущих. Складывалось ощущение, что папа, и правда, был очень молод, когда писал их. Не было присущей ему структурированности заметок, буквы плясали, подчерк плохо подавался чтению, будто писали при сильных эмоциях, боясь упустить мысль. 

 Я мало что понимала. Речь шла о каких-то артефактах, и древесине. 

Если мне не изменяет память, именно из-за этого исследования и пропал мои отец. Но родня твердила в один голос, что эту тему он начал изучать прямо перед пропажей.  Блокнот доказывал, что это совсем не так, и еще со студенческих пор папу интересовал вопрос накопителей, заменивших родовые дома. 

Стала читать усерднее, пытаясь вдаваться даже в незначительные детали. В основном там описывалось сердце какой-то древесины, и процесс извлечения, а также пометки о артефакте, который мне встречать не приходилось. 

Хотелось понять, о чем же речь изо всех сил, но давалось мне это с трудом. На полях заметила пометку: «Уолберг».

- Это же семья Анжелики, - тут же поняла я.

Постепенно текст менялся, все чаще в нем стали появляется ссылки на какую-нибудь литературу. Так же почерк стал более мелким убористым, пропала в нем некая угловатость, а записи становились подробнее и четче. Каждая запись теперь имела дату своего занесения в блокнот. Из чего можно было сделать вывод, папа не оставлял этого исследования никогда. Хоть и понемногу, можно сказать даже по крохам, но он постоянно добавлял сюда год за годом всякую новую информацию. 

  Я прочла о каком-то странном процессе извлечения сердца из древесины, но, к сожалению, половина слов были на непонятном языке. А еще меня заинтересовала приписка, очень мелким неразборчивым почерком «найти артефактника».