Пробуждение Оракула

Глава 12. В кругу своих

Снег хрустел под колесами фургона, как кости. Дорога, больше похожая на лесную тропу, виляла между заснеженными елями и соснами, уводя их все дальше от тревожного света Москвы, все глубже в белое, безмолвное царство зимы. Анна прижимала к себе спящего Егорку, чувствуя, как каждый поворот увеличивает дистанцию между ней и ее прошлой жизнью. Это была не просто физическая дистанция — это была пропасть между ложью и правдой, между клеткой и неизвестностью.

Дача, которую Алиса назвала «Гнездом», оказалась не роскошным коттеджем, какими застраивали ближнее Подмосковье, а старым, основательным бревенчатым срубом, почерневшим от времени и непогоды. Он стоял на небольшой поляне, затерянный в глубине леса, и к нему вела лишь одна-единственная колея, уже начинавшая заметаться свежим снегом. Создавалось впечатление, что сюда не ступала нога человека уже много лет. Снег лежал нетронутым, ослепительно-белым саваном, и только следы какого-то зверя — лисы или зайца — пересекали поляну по диагонали.

Алиса заглушила мотор. В наступившей тишине оглушительно зазвенело в ушах. Она вышла, ее темный силуэт резко выделялся на белом фоне, подошла к массивным, кованым воротам, запертым на огромный, покрытый ржавчиной замок. Ловким движением, свидетельствующим о многократных повторениях, она вставила ключ, повернула его с громким щелчком, и ворота со скрипом отъехали внутрь. Они заехали на заснеженный двор, и Алиса снова заперла ворота изнутри.

Дом выглядел абсолютно заброшенным. Ставни на окнах были закрыты, дровяник пуст, у крыльца лежала перевернутая, наполовину занесенная снегом лодка-долбленка. Но когда Алиса подошла к тяжелой, дубовой двери, украшенной старинной, потускневшей фурнитурой, и вставила в замочную скважину еще один ключ, впечатление мгновенно изменилось. Дверь открылась бесшумно, без скрипа, словно ее только что смазали.

Внутри пахло старым деревом, пчелиным воском и сушеными травами — полынью, мятой, чабрецом. Воздух был прохладным, но не промозглым. Алиса щелкнула выключателем, и мягкий, теплый свет заполнил пространство. Это было одно большой открытое пространство с высокими, под самую крышу, потолками, откуда свисали пучки все тех же сухих трав. Стены из толстых, темных бревен казались живыми, они хранили тепло и историю. Пространство было обставлено простой, но добротной и уютной мебелью — массивный деревянный стол, за которым могло бы разместиться человек десять, несколько кресел и диван, застеленные овчинами, грубые книжные полки, ломящиеся от книг в старых переплетах. В центре стояла огромная, сложенная из дикого камня печь-голландка, и от нее уже веяло легким, едва уловимым теплом — видимо, Алиса запустила ее дистанционно, пока они были в пути.

Но это было не просто уютное лесное убежище. Присмотревшись, Анна заметила детали, выдававшие его истинное назначение. На стенах, среди картин с лесными пейзажами, висели детальные топографические карты области и схематические планы. Полки были заставлены не только книгами, но и аккуратными рядами консервов, запасами круп в больших стеклянных банках, аптечками с немецкими маркировками. В углу стояли несколько канистр с горючим, ящики с инструментами и пара ружей в чехлах. Это был не домик для отдыха, а настоящий операционный штаб, подготовленный для долгой осады.

— Добро пожаловать в «Гнездо», — развела руками Алиса, снимая шапку и пальто. Ее платиновые волосы коротко и остро лежали на голове. — Здесь есть все необходимое для автономного существования. Свой генератор в пристройке, артезианский колодец, спутниковый интернет через цепочку прокси-серверов, полная звукоизоляция. И, как видите, неплохая библиотека.

Егорка, проснувшийся от прекращения движения и смены обстановки, озирался с испугом, крепче вцепившись в маму.—Мама, где мы? Это не наш дом.

— Это наш новый, временный домик, в лесу, — Анна прижала его к себе, стараясь вложить в голос всю возможную нежность и уверенность, которых сама не чувствовала. — Мы будем тут жить, как в сказке, как настоящие лесничие. Смотри, какая печка!

— А папа? — его нижняя губа предательски задрожала, и в глазах навернулись слезы. — Где папа? Он с нами будет?

— Папа... — Анна глотнула воздух, чувствуя, как в горле встает ком. — Папа скоро приедет. Обещаю. — Она посмотрела на глухую, темную дверь, и сердце сжалось от леденящей тревоги. Двери захлопнулись. Теперь они были отрезаны от мира. А Максим остался там, в аду.

Прошло два часа. Сумерки за окнами сгущались, превращая лес в черную, бездонную стену. В доме было тепло и уютно, но Анна не могла усидеть на месте. Она ходила по большому залу, как раненый зверь в клетке, то и дело подходя к единственному незашторенному окну и раздвигая тяжелую, темную портьеру, впуская в комнату мрак наступающей ночи. Елена молча сидела в большом кресле-качалке у печи, закрыв глаза, но Анна чувствовала — она не спит, а всем своим существом вслушивается в пространство, в вибрации мира, пытаясь уловить эхо приближающейся беды или, наоборот, весточку надежды. Светлана, как добрая фея-хозяйка, без суеты разбирала привезенные нехитрые пожитки, раскладывая по полкам свои мешочки с травами, связки сухих цветов и заготовленные заранее ароматические свечи. Алиса, практичная и невозмутимая, копошилась у печи, готовя на чугунной плитке незатейливый ужин — гречневую кашу с тушенкой. Запах еды, обыденный и земной, странным образом успокаивал.

Наконец, за дверью послышался отдаленный, нарастающий рокот мотора. Все в доме замерли, как по команде. Звук приближался, стал глуше — машина свернула на их дорогу. Алиса, не говоря ни слова, бесшумно подошла к неприметной дверце в стене, замаскированной под книжный шкаф, открыла ее, достала оттуда компактный пистолет и так же бесшумно скрылась в темном коридоре, ведущем, как поняла Анна, к черному выходу. Елена встала с кресла, ее поза стала напряженной, готовой к броску. Светлана закрыла глаза, ее пальцы сжали медальон на груди.

Анна схватила Егорку, прижала его к себе и отступила в самый темный угол за массивной печью, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно во всем доме. Егорка, почувствовав всеобщий ужас, расплакался.