Пробуждение Оракула

Глава 15. Последний рубеж

Три дня. Семьдесят два часа нервного, изматывающего ожидания, пока Алиса, как цифровой призрак, через лабиринт анонимных прокси и подставных лиц в разных уголках мира, готовила точечную и смертоносную рассылку компромата. Три дня, когда каждый скрип половицы, каждый шорох ветра за окном заставлял сердца сжиматься и руки непроизвольно тянуться к приготовленному оружию. Ночные дежурства у мониторов, сменяющие друг друга по графику, стали новой, тревожной нормой.

Максим и Алиса превратили «Гнездо» из убежища в настоящую, неприступную крепость. По периметру участка, на подступах к дому, были расставлены датчики движения, соединенные с центральным пультом. Скрытые камеры, замаскированные под птичьи гнезда и сучки на деревьях, передавали картинку на несколько мониторов в главном зале. Оружие, которое Алиса припасала годами — от компактных пистолетов до снайперской винтовки с глушителем — было тщательно проверено, почищено и распределено. Даже Елена, с ее вечным презрением к грубой силе и верой лишь в силу творчества, под присмотром Максима научилась заряжать и разряжать пистолет, ее тонкие, привыкшие к кистям пальцы, теперь знали вес и холод стали. Светлана, с ее тонким даром, день и ночь, почти без сна, «прослушивала» энергетическое пространство вокруг, выискивая малейшие вибрации, малейшие признаки приближающейся бури, ее лицо стало прозрачным от усталости.

Анна проводила каждую свободную минуту с Егоркой, пытаясь хоть как-то оградить его от всеобщего, давящего напряжения. Она читала ему сказки, они вместе строили крепости из одеял, рисовали. Но ребенок, как чувствительный барометр, улавливал неладное. Он стал не по-детски молчаливым и замкнутым, часто просыпался по ночам от кошмаров и звал маму хрупким, испуганным голоском. Она укачивала его, напевая старые, до-максимовские колыбельные, и с леденящим душу ужасом думала о том, что именно такая жизнь — жизнь в вечном страхе, в бегах, в готовности к бою — может стать для него единственной известной реальностью. Это было невыносимо.

Ее собственные отношения с Максимом в эти дни висели на тончайшей, почти невидимой нити. Они были союзниками, партнерами по обороне, их взаимодействие было отлажено до автоматизма. Но призрак прошлого, тяжелый и многоликий, все еще стоял между ними. Иногда, застав его долгий, задумчивый взгляд на себе, она видела в его глазах такую бездонную боль и раскаяние, что ее собственное сердце сжималось от ответной жалости. В другие моменты, когда он молча отдавал ей последний кусок хлеба за завтраком или стоял на часах в промозглой темноте, пока она спала, прикрывшись его курткой, она чувствовала, как вековой лед в ее душе понемногу, но неумолимо тает, уступая место чему-то новому, хрупкому и теплому.

На четвертый день, ближе к вечеру, когда зимние сумерки уже начинали сгущаться, окрашивая снег в синие тона, Светлана, сидевшая в глубокой медитации у самого большого окна, вдруг резко встала, как будто ее ударило током. Ее лицо стало абсолютно белым.—Они идут.

Все в доме замерли, будто по команде. Даже воздух перестал двигаться.—Кто? Где? Сколько? — быстро, без лишних слов, спросил Максим, его тело сразу напряглось, приняв знакомую боевую стойку.

— Неясно... слишком много. Их нити... они сплетаются в одну большую, черную, колючую паутину. От нее исходит холод и запах... металла и крови. Они уже близко. Очень. Через час, не больше.

Алиса, не теряя ни секунды, бросилась к мониторам. На экранах, транслирующих изображение с камер, установленных вдоль главной подъездной дороги и по периметру, царило спокойствие. Лес спал под снежным покровом, ни одна ветка не шелохнулась.—Ничего не видно. Ни одной машины. Они идут не по дороге.

— Пешком. По лесу, с разных сторон, — мгновенно заключил Максим. Его лицо стало жестким, как высеченное из гранита. — Профессионалы. Орлов бросает на нас все, что у него осталось. Всех своих лучших бойцов.

Он перевел взгляд на Анну, и в его глазах читалась не просьба, а приказ, рожденный заботой.—Анна, забери Егорку и спустись в подвал. Там, в глубине, бетонный отсек — бывшее бомбоубежище. Дверь бронированная, с внутренним засовом. Не выходи, пока я не скажу.

— Нет, — твердо, перекрывая его, сказала Анна. Она стояла прямо, ее плечи были расправлены. — Я не буду прятаться в подвале, как испуганный ребенок, пока вы все здесь рискуете жизнью.

— Анна, это не время для...—Я остаюсь! — ее голос прозвучал с такой силой и уверенностью, что даже Елена, обычно невозмутимая, с уважением подняла бровь. — Мой дар может быть полезен. Я могу предугадывать их действия, видеть их маневры. Я буду вашими глазами.

Максим хотел было резко возразить, но, встретив ее взгляд — непоколебимый и полный решимости, — сжал губы и коротко кивнул.—Хорошо. Но ты и Светлана — остаетесь в глубине дома, у главного зала. Ваша задача — быть нашими «радарами». Чувствовать и предупреждать. Алиса, — он повернулся к ней, — ты на втором этаже, снайперская позиция у чердачного окна. Елена, ты со мной, прикрываем главный вход и восточную стену.

Елена мрачно, по-волчьи, улыбнулась, поправляя заткнутый за пояс пистолет.—Думаешь, я не справлюсь со стрельбой?—Я думаю, что у тебя самый верный и быстрый глаз после Алисы, — парировал Максим, и в его тоне звучало не лесть, а констатация факта. — И я знаю, что ты не промахнешься, если дело дойдет до критического момента.

Распределение ролей заняло не больше пяти минут. Все двигались быстро, молча, с предельной концентрацией, без лишних движений. Алиса, пригнувшись, со своей длинной снайперской винтовкой, заняла позицию у замаскированного слухового окна на втором этаже, откуда открывался отличный вид на подступы к дому. Максим и Елена забаррикадировали главный вход тяжелым дубовым столом и приготовили автоматическое оружие и гранаты, расставив их в заранее подготовленных бойницах. Анна и Светлана устроились в самом центре дома, рядом с люком, ведущим в подвал, где под присмотром вызванной Алисиной подруги, уже находился Егорка.