Пробуждение. Зов пустыни

ПРОЛОГ

ЛИВ СОЛАН

За несколько часов до катастрофы

Если вы думаете, что космический повар это самый безобидное и милое создание, то вы никогда не видели нашу Салли. Она может нарезать помидоры, матерясь на трёх языках одновременно. Смеяться громче работающих двигателей. И единственная, кто называет нашего капитана Рари «чреслолюбцем» прямо в лицо.

— Эти чертовы гидропонные помидоры выглядят как моя задница после бессонной вахты, — заявляет она, швыряя овощ в миску с такой силой, что пластик жалобно скулит. — Я, блин, художник, а не пищевая фабрика!—злясь, выкрикивает она из кухонного отсека.

— Рари, если ты еще раз прижмешь меня к стене в шлюзовой камере, я лично вскрою тебе брюшную полость и посмотрю, есть ли у тебя вообще сердце,—спокойно произношу я, не поднимая головы от голографического планшета, где под лупой ползает трехмерная модель неизвестного микроорганизма.

Капитан стоит в дверях моей лаборатории, прислонившись плечом к косяку, и ухмыляется так, будто у него в штанах завелся отдельный гравитационный двигатель.

Брутальный. Харизматичный и вечно голодный…Причем явно не до моих научных докладов.

— Ты же знаешь, что меня тянет к тебе, Солан. — низкий и текучий голос, от которого у половины женского населения земной колонии подкашивались колени.

Его пальцы легли на мои плечи и заскользили вниз.

— У нас через три часа посадка. Может, успеем…

— Только после свадьбы, — язвительно перебиваю я.

Рари раздраженно вздыхает, затем целует в шею, и уходит, не ответив.

Сволочь.

Какая же он сволочь.

Вот уже два года он обещает заключить брак в центральном секторе. А я, как преданная дура продолжаю в это верить.

Салли улыбаясь, втискивается в лабораторию с подносом в руках, уставленным контейнерами.

— Наш капитан просто ждет особенного момента, — Салли ставит поднос на единственный свободный стол и участливо подмигивает мне. — Как в древних голофильмах. С закатом. С розочками. С…

— Заткнись, Салли!— гаркнула на нее.

Мы на «Эдеме» уже восемь месяцев. Восемь месяцев поисков новой планеты, пригодной для жизни. Восемь месяцев с командой, у которой у каждого имелся свой пунктик.

Мой—создать семью и быть со своим любимым мужчиной двадцать четыре на семь.

В проходе показался Син, наш инженер, вечно взлохмаченный, с дрожащими пальцами и гениальным мозгом, способным починить что угодно: от ионного двигателя до разбитой кружки. Сейчас он что-то бормотал себе под нос, протирая ветошью какую-то деталь.

— Син, ты бы поел, — Салли пихает ему контейнер с едой. — Трясешься, как студень.

— Это прототип стабилизатора, — не поднимая головы, отвечает Син. — Если его доработать, корабль не будет так трясти при входе в атмосферу. Но на это нужно время, а времени нет, потому что я еще не проверил третий контур охлаждения, а четвертый, кажется, сам себя перепрограммировал, и…

Он уходит, не закончив фразу.

Салли закатывает глаза.

— Лив, ты когда закончишь эту свою… хренотень…—отклеившись от подноса, поинтересовалась она.

— Исследование, — поправляю ее. — И да. Через час буду свободна.

Из динамиков на моих часах раздался голос капитана.

— Поговорим, после ужина. Серьезно.

Часы резко смолкли. Я смотрела на них дольше, чем следовало бы.

— Вы такие милые, — нежно вздыхает Салли, собирая пустые контейнеры оставшиеся еще с нашего завтрака. — Настоящие два идиота, которые не могут сказать друг другу простые слова…

— Я ксенобиолог, — отрезаю я. — Я имею дело с фактами. А факт в том, что мы не знаем, что нас ждет на новой планете. Какая к черту свадьба?!

—…. у нас только перепихон…—неожиданно закончила Салли.

Космическое дерьмо!

Девушка невинно пожала плечами и поправляя передник, вышла из лаборатории.

Я осталась одна.

Несколько месяцев поисков и ни одной пригодной планеты. Только газовые гиганты, радиоактивные пустоши и одно звездное скопление, которое Син назвал «гравитационным бородавочником».

Я вернулась к микроорганизму у которого шесть ядер и асимметричное деление. Такого я еще никогда не видела. У него даже не было названия.

Планета, которую мы ищем, должна быть пригодной для жизни. Со своей экосистемой, почвой, водой.

С пустыми руками возвращаться на землю нам никак не хотелось. Наша земля просто трещала по швам.

Устало откидываюсь на спинку стула, разминая рукой шею.

—Сволочь!

Выругавшись, подскакивают с места и направляюсь в командный отсек.

Покончу с Рари и дело с концом. Так больше не может продолжаться.

Вместе со мной в командный отсек заваливается Тим, наш второй инженер. Если Син настоящий комок нервов, то Тим параноик. Он постоянно перепроверяет датчики, носит с собой термос с ромашковым чаем, а в стрессовых ситуациях начинает перечислять все известные ему причины отказов двигателей. Поалфавитно.

— Атмосфера в секторе XR-7 аномальная. Я уже два раза перекалибровал спектрометр. Пахнет иридием и… жжёным дерьмом. Буква «Б» …бракованные изоляторы. Буква «В» ..внезапная разгерметизация…—шепчет Тим, подёргивая глазом.

— Тим, отвянь, — рявкает на него Салли, отпихивая его от стола капитана. — Иди лучше в «Буква-Ж» железный жопорез и все там хорошенько проверь!

—Турбины свистят на полтона выше обычного!

В голосе Тима вдруг появилось то, чего там никогда не было.

Дрожь и настоящая паника.

Но никто из нас не придал этому значения.

А вот и зря.

Я подошла к иллюминатору, собираясь с мыслями.

Внизу ничего не было. Чернота с едва заметной искрой. Планету, которую мы ищем, должна стать нашим новым домом.

Салли сунула мне в руку кружку с какао и приободряюще подмигнула:

— Не ссы, Солан. Ваше миллионное расставание будет вкусно обслужено.

Я открываю рот, чтобы ответить какой-нибудь гадостью.

И в этот момент корабль дёргается.