Пробужденная во мраке

ГЛАВА 1. Первая песнь смерти

Да этого просто не может быть! Как все может происходить настолько… быстро и без моего предупреждения?!

Мое отражение в зеркале дрогнуло. Былая улыбка померкла, а я пыталась рассмотреть сквозь зеркальную поверхность своих родителей. Вот же невероятные люди. Я их люблю, но не настолько, чтобы выполнять каждый их каприз. Они люди мудрые, но помешанные на одной-единственной идее — выдать свою дочь замуж.

И вот только сейчас ко мне дошло, к чему было это невероятное белое платье. Оно действительно красивое и ни в чем невиновное. Лиф, расшитый жемчугом белоснежным, а эта вышивка! Страшно представить, сколько подобное удовольствие могло стоить.

Да, я девушка из довольно состоятельной семьи, но никогда не понимала подобных изысков. Мне такое не по душе. Все время я предпочитала обычные платья без вышивки. Однотонные. Темные. Мама такого не принимала и пыталась нарядить меня, словно куклу. Особенное желание у нее просыпалось в начале сезона осенних балов и новогодних праздников.

Такое любила моя сестренка. Иса поддавалась на всяческие манипуляции со стороны матери и доверяла ей свою красоту в руки, позволяя наряжать в разные цветастые шелка с вышивкой, усыпанные драгоценными камнями. К чему эта роскошь? Вот и я думала, что ни к чему, хотя во время примерок кивала как болванчик и со всем соглашалась. Но приходила на бал в платьях собственного выбора — элегантных и не настолько затратных. Тогда моя любимая матушка смотрела волком еще несколько дней, не разговаривая со мной ибо «мы столько всего выбрали, а она» или «кто ее такую упрямую захочет в жены». Отец лишь вздыхал и соглашался со мной. Он радовался, когда видел, что во мне в первую очередь говорит рассудительность, хотя он никогда ничего не жалел для нас. Эллас Моррис давал мне карманные деньги на расходы, но я мотала головой и тянула его в книжную лавку за книгами для обучениями. Папа тогда улыбнулся и взъерошил мои черные волосы.

Юбки платья зашуршали, а я смотрела на провинившееся лицо Ганоры. Мать как всегда упрашивала меня примерить платье к очередному громкому событию столицы — свадьбе магистра Делси. С ним я хорошо знакома лично. Невероятный преподаватель и душевный человек. Мне посчастливилось провести с ним полгода в погоне за знаниями в академии. Господин назвал меня прилежной адепткой и радовался как дитя, что хотя бы один человек на потоке жаждал знаний в таком нелегком деле, как магия.

— Маменька, — зло прошептала я и повернулась к ней уже лицом, — а вы будьте добры мне сказать: почему сегодня в наш дом привезли подвенечное платье?

Она прекрасно понимала, что сейчас ярость может вылиться в состояние похуже и попыталась всячески отговориться короткими фразами, которые не возымели эффекта. Ганора Моррис нервничала. Эта женщина всегда так делала, пытаясь перевести тему.

— Кто на этот раз? — мо карие впились взором в бегающие голубые глаза. Они бегали из стороны в сторону, пытаясь не пересечься с моими гневными угольками.

— Он из очень хорошей семьи и даже не против жить с ведьмой, хотя сам он — маг, — улыбнулась матушка и погладила меня по оголенным веснушчатым плечам, которые приоткрыло платье. Легкие ткани приятно морозили кожу.

— Мамочка, — устало прошептала. Между бровей залегла складка, транслирующая задумчивость. — Я так устала от того, что ты всякий раз пытаешься меня угодить в руки какого-то аристократа, смирившегося с моей сутью. Но ты зря это делаешь — любовь не приходит из воздуха, за секунду невозможно влюбиться.

— Это ты так думаешь! — прошипела мама, недовольно фыркнув. Она сложила руки на груди, показывая свое недовольство моим поведением.

Сейчас она походила на самую строгую воспитательницу. Были у нас когда-то в Ведической школе такие. Так мы их как огня боялись в детстве, а как выросли, так начали бунтовать против такого строгого режима. Ну как… я бунтовала. Другие же на меня смотрели, точно умалишенную.

Я же в свою очередь неестественно выпрямила спину и вздохнула тяжело. Люблю дом и уют, всегда о семье большой мечтала, но не с человеком-то нелюбимым!

— Я не закончила, — грубо оборвала на полуслове Ганору. — Приехала на выходные, чтобы повидаться с вами. Очень соскучилась. Но ты вновь начинаешь этот балаган, мамуля. Сколько раз я просила тебя оставить эти попытки. Маги, ведьмы… Какая разница, кто такая Аэлин, если когда-то найдется человек, с которым все сложиться.

— Но на поиски может уйти много лет, Аэлин, доченька, — сменила гнев на милость мама. — Ты же даже не видела его, а уже настолько категорична. Вдруг он бы понравился тебе и вы прекрасные ускакали в закат! — радостно запищала мама.

В комнату вошла Иса. Она переводила взволнованный взгляд с разъяренной сестры на наполненную счастьем мать. Сестра светловолосая, с большими детскими глазами цвета неба всегда казалась мне ангелом на моем фоне. Что ж, в семье лишь я одна обладала темными глазами и волосами, что заставляло немногих натолкнуть на мысль: Аэлин ли дочь Моррисов? Но так поговаривали все, кто не видел мою любимую бабулю. С ней мы две родственные души, так даже и внешне похожи. Сейчас, конечно, блеск ее иссиня-черных волос померк, оставляя седые следы после своих прикосновений. Вот только ее красоту это не испортило!

Иса все еще стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу. Она виновато посмотрела на меня, а затем стушевалась, опуская взор в пол и тихо сообщила мне и матери:

— Там у порога карета Бринетов, говорят, что Олар свататься приехал и требуют внимания не только родителей, но и спутницы, — сердце всего за одно биение оказалось в пятках, а глаза расширились. Так ведь не просто познакомиться, еще и свататься!

Сколько раз я просила не вмешиваться в мою личную жизнь, дак нет — надо все устроить за меня и поставить перед фактом! Отличная семейка, ничего не скажешь! Больше всего я изумлена даже не выходкой мамы, а сестры. Она молчала, ничего не говорила, хотя на себе приходилось ловить ее странные взгляды уже два дня как. Мы болтали обо всем на свете эти дни, но Иса так и не сказала мне, что может случиться.