Прочитай будущее

Пролог

Беспощадное солнце жалит лучами обгоревшую кожу, вызывая зуд такой силы, что мне хочется сорвать ее с себя и сбросить прочь, словно я — змея, меняющая шкуру. Легкие горят от нехватки кислорода, ведь тот, что в них поступает, обжигает глотку и не дает вдохнуть снова. Мне приходится дышать через раз, борясь с приступами внезапно проявившейся астмы, и, чтобы отвлечься, я обвожу взглядом окружающее пространство, но и это не настраивает на позитивный лад.

Картины вокруг мелькают, сменяя друг друга, и единственное, что их объединяет, это жар солнца, исходящий из ниоткуда, и я не могу понять — плод это воображения или мои ощущения подводят меня. Мне кажется, что я схожу с ума, в голове сумбур и бешеная пляска мыслей. Вместо четких картин — очертания, чувства и ощущения от увиденного, будто я лишилась зрения, но сохранила способность различать цвета. Смаргиваю слезы, и передо мной новый мир — мрачный, угнетающий, и это все, что я успеваю заметить: он вновь сменяется, но теперь уже я вижу нашего правителя, — Дорнана третьего — держащегося за горло и хватающего ртом воздух. Но прежде, чем я успеваю понять, что происходит, перед глазами появляется незнакомец, облаченный в темный плащ.

Я не вижу его лица, но чувствую страх, ведь человек — человек ли? — обладающий такой внешней силой, не может не пугать. Это видение длится чуть дольше, и я успеваю рассмотреть пейзаж за ним — и лучше бы я этого не делала: кровавое поле битвы, унесшей по меньшей мере сотни жизней, и среди погибших я вижу смутно знакомые лица, но не успеваю их определить. Теперь обзор преграждает незнакомец, и я вижу его глаза — темные, словно ночное небо. Они могли бы быть красивыми, — впрочем, кому я вру, они и есть такие — если бы не угроза, плескающаяся в них, будто я только что убила всех его родных. И прежде, чем я успеваю сделать очередной опаляющий вдох, его зрачки вытягиваются, как у кошки, — и видение пропадает.

Я распахиваю глаза, хватая ртом воздух, и резко сажусь на постели. Это отрезвляет меня: я дома, а не в невесть откуда взявшейся пустыне. Меня все еще колотит, когда я провожу ладонью по лицу, не сразу понимая, что оно влажное от слез, и затравленно осматриваюсь. Я боюсь, что все еще сплю.

Впрочем, это нельзя назвать сном — скорее, видением. Такова моя участь, как и всех видящих : мы способны заглянуть в будущее. К сожалению, такая сила не дается даром и в полном объеме, поэтому и видим мы лишь обрывки, которые еще нужно расшифровать — а это уже непосильный труд. Читать будущее гораздо сложнее, чем его видеть, поэтому большинство таких, как я, обучаются в Регасе — Академии для одаренных. Но, если говорить откровенно, и там не учат понимать картины будущего, а лишь учат контролировать видения. Какой смысл видеть, если не понимаешь? К счастью, я должна была поступить в обычную ведовскую академию: я не хотела связывать свою жизнь с видениями и, более того, боялась их. А в Регасе мне пришлось бы развивать дар.

— Арнелла, спускайся. — Резкий стук в дверь заставляет вздрогнуть, и с меня слетают остатки сонливости, когда я понимаю, что действительно нахожусь в своей комнате, а не в пугающих лабиринтах снов. Я даже узнаю голос, так нахально вторгшийся в мое личное пространство — моя старшая сестра, Картелия , никогда не отличалась особой тактичностью. — Если ты не придешь через пять минут, мне придется сказать матери, что ты заболела, — ехидно доносится через деревянную дверь, и с моих губ срывается жалобный стон: если это произойдет, матушка будет виться вокруг меня, не отходя, не меньше недели.

— Да иду я, иду, — хриплю в ответ, надеясь, что сестрица услышит и, судя по удаляющимся шагам, так и вышло. Есть не хотелось, как и возвращаться в социум, но вариантов у меня нет, поэтому я откидываю теплое одеяло и опускаю ноги на пол, вздрагивая от прошившего все тело озноба: контраст ледяного пола и разгоряченного тела определенно бодрит. В два шага преодолеваю расстояние до большого зеркала, чувствуя, как ступни утопают в мягком ковре с высоким ворсом, и в очередной раз радуюсь тому, что он находится именно в моей комнате.

Воспоминания от сна уже притупились, спала и пелена, которая всегда окутывала сознание после видений, мешая быстро вернуться в реальность, поэтому я вполне счастливо улыбаюсь своему отражению. Слипшиеся от слез волосы у висков я не одариваю особым вниманием, стараясь даже так не возвращаться к произошедшему, и быстрым движением стягиваю ленту с волос. Глядя на полоску шелка в ладони, невольно улыбаюсь: красная. Таким образом матушка пытается оградить меня от плохих сновидений, искренне веря, что лента в волосах такого цвета отгонит всех злых духов, поэтому исправно вплетает мне ее в косу. Я не спешу ее разочаровывать, и каждое утро отвечаю, что мои сны не омрачило ни одно видение.

Аккуратно кладу вещицу на столик и беру гребень, проводя несколько раз по волосам, в который раз с недовольством отмечая, что они меняются. Еще полгода назад я была счастливой обладательницей светлых вьющихся волос, которые придавали мне всегда радостный и воздушный вид, словно я все еще ребенок. Странно, конечно, радоваться подобному, когда тебе уже девятнадцать, но я не хотела расставаться с детством и переходить в сложную пору зрелости. Я тяжело вздыхаю, перебирая пальцами темные прямые локоны, которые в будущем грозили стать совсем черными, лишая меня всей моей солнечности, которая так нравилась окружающим.

У нас, оборотней, смена структуры волос отвечает за приближающийся первый оборот. Меня всегда удивляло, что это происходит не в детстве, а уже в осознанном возрасте, причем у всех это происходит индивидуально: видимо, зверь сам решает, готов ты или нет. Как правило, именно по волосам можно понять, что за животное делит с тобой сознание и тело: какой оно масти и породы. Впрочем, я и так знала, кто я — лиса, как и вся моя семья. Даже родовой герб украшает этот красивый и гордый зверь, всегда давая понять остальным, кто мы такие. Но несмотря на это знание, меня вновь охватывает затаенный страх: черная лисица? разве бывает такое в семье, где все рыжие?