Продана дракону после казни мужа

1. Сбежать от дракона. Невозможно

Каблук сломался сразу за углом булочной.
У меня свело желудок от запаха корицы и выпечки, я отвлеклась.
Давно не ела.
А сейчас не до того.
Я выругалась сквозь зубы, срывая с ноги бесполезную туфельку, и, не сбавляя шага, отшвырнула её в придорожную канаву.
Каблуки бесполезны, мама.

Вторую туфельку постигла та же участь мгновение спустя, и мои босые ступни наконец коснулись холодной брусчатки. Идти стало больнее, зато быстрее — а скорость сейчас значила больше, чем приличия или целостность кожи на пятках.

Чёрное платье, сшитое для траура, а не для погони, я подхватила ещё на лестнице судебного корпуса. Сейчас оно путалось в ногах, липло к вспотевшим бедрам. Последнее платье, которое я получила в качестве жены Бернана. От какой-то родственницы. Платье, видавшее виды, но длинное. Траурное. Будто мне нужно было выглядеть красивой на казни мужа.

Будто я вообще хотела там находиться.

Бернан был мёртв.
Я видела, как он раскачивался туда-сюда. Успела подумать, нахал, сбежал от долгов и дыры, которую во мне оставил.

Я честно попыталась изобразить скорбь, когда зачитывали приговор.
Получилось скверно.

За десять лет брака он успел выбить из меня любое доброе чувство к себе.
Да, вы не ослышались, выбить.
И очень его бесило,что он так меня и не сломал.

Когда кричал, что кто-то его подставил,чтобы обвинить в измене, я верила ему не потому, что любила, а потому что слишком хорошо знала: на по-настоящему крупную интригу у Бернана не хватило бы ни ума, ни смелости. Его использовали, а затем выбросили, как обглоданную кость.

И меня выбросили вместе с ним — вернее, собирались выбросить с аукциона. Вдове изменника должен быть назначен опекун, сразу после распродажи имущества самого изменника.
То есть, хозяин.

За право на опекунство над хорошенькой опозоренной человечкой драконы, конечно, в очередь выстроятся. А там у меня начнется веселая жизнь.
Может, даже веселее, чем с Бернаном.

Тяжёлые изумрудные серьги из ушей исчезли ещё час назад, оставшись в широкой ладони стражника из судебного коридора.
Я сняла их медленно, глядя ему прямо в глаза, и он смотрел на мои пальцы так, словно я раздевалась перед ним полностью.

Эти серьги подарила мне мать на свадьбу — последнее, что у меня оставалось от прежней жизни, где я была не «женой изменника», а Релиной Торнан, девушкой с волосами цвета тёмной меди и глазами, в которые, как говорили, мужчины падали и не могли выплыть обратно.

Морская волна, пронизанная солнечным светом — так говорил Рейгар.

Стражник взял серьги и открыл боковую дверь. Я выскользнула в узкий проход между зданиями, и вот теперь бежала босиком по брусчатке.
Хороший итог для первой красавица Эйтара.
Но я не жалуюсь.

Эйтар, столица Дракониана, делился на районы, как пирог на неравные куски.

Судебный квартал и вся чиновничья знать обитали в центральной части, где улицы были широкими и чистыми, а фонари заправляли магическим маслом, которое не чадило и пахло лавандой. Тот район, куда я стремилась, назывался Пепельным — и он располагался у самых стен, там, где селились люди победнее и оборотни, которым не нашлось места в клане. Там можно было затеряться, исчезнуть, раствориться в лабиринте кривых улочек.

Где-то позади раздались крики.
И я прибавила ходу.

Погоня, конечно же, не заставила себя ждать — эти чешуйчатые и их прихвостни никогда не упускали того, что считали своей собственностью.

А я теперь считалась собственностью королевства до тех пор, пока опекун не выкупит права на меня. Опека над вдовой изменника — это даже звучит это грязнее, чем бордельный прейскурант. Опекун получал полный контроль: где жить, с кем говорить, чем заниматься.

Выйти замуж снова я могла только с его разрешения.

Распоряжаться имуществом — только через него. Некоторые опекуны, поговаривали, пользовались своими подопечными куда шире, чем значилось в официальных бумагах, и закон смотрел на это сквозь пальцы, особенно если подопечная была человеком. Если бы драконица, другое дело. Но у меня чешуек не водилось.

Я не собиралась становиться игрушкой для какого-нибудь разбогатевшего дракона, который решил пополнить коллекцию красивых вещей. Хватит с меня.

Ноги горели от мелких порезов, но я продолжала бежать. Мимо тёмных витрин, мимо сонных стражников, которым было плевать на босоногую женщину в чёрном.

Я завернула за угол и на мгновение остановилась, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Сердце билось где-то в ушах, заглушая все прочие звуки. Грудь вздымалась так, что тонкая ткань платья натянулась до предела. Я закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, и в этот миг перед моим внутренним взором всплыло лицо.

Рейгар.
Волна, пронизанная солнечным светом.

Я запретила себе думать о нём в тот самый день, когда публично объявила о помолвке с Бернаном. Но… десять лет он упрямо возникает. Влюбленный, наивный и совершенно неспособный понять, что я тогда сказала.
А я сказала:
- Рейгар, найди себе девушку попроще. Ты не можешь позволить себе Релину Торнан.

Я засмеялась ему в лицо, когда он предложил мне выйти за него. О, это было больно. Это было очень больно. И мне – тоже.

Он, конечно же, развернулся и ушёл, и дверь за ним закрылась с таким тихим, аккуратным щелчком, что это было страшнее любого грохота.

После я не узнавала о нем. Но говорили, он разбогател, содержит всех своих родственников, а их немало. Приближен, говорили, к королевской семье. Говорили, он стал молчалив и суров. Говорили, он до сих пор не женат и даже не завёл постоянной содержанки, что для дракона его положения было почти неприличным.

Я запрещала себе прислушиваться к этим разговорам. Запрещала себе гадать, вспоминает ли он обо мне. Запрещала себе жалеть о том, что сделала.