Продана после измены

1. Долг или женщина

Я стояла в дверях кабинета, сжимая флакон так, словно это была не просто стеклянная безделушка, а моя последняя надежда. Духи внутри мерцали мягким золотистым светом — живые, тёплые, почти получившиеся.

Почти. Мне нужно было ещё немного времени, ещё каплю душевного покоя, но Лоренц не дал мне и этого.

Муж сидел за массивным столом красного дерева, откинувшись в кресле с той небрежной грацией, которую я когда-то находила привлекательной.

Теперь же от его позы веяло чем-то отталкивающим, словно он нарочно демонстрировал власть надо мной и всем, что находилось в этой комнате. Его светлые волосы были безупречно уложены, дорогой камзол сидел идеально, и только глаза — холодные, светло-голубые — смотрели на меня с едва скрываемым раздражением.

— Фия, я же говорил тебе не подниматься, — процедил он, и каждое слово упало в тишину кабинета, точно камень в стоячую воду.

Но я почти не слышала его.
Мой взгляд уже переместился к гостю.

Он стоял у окна, заложив руки за спину, и сама его фигура, казалось, поглощала свет. Высокий, широкоплечий, облачённый в тёмно-серый камзол, он напоминал грозовую тучу, случайно оказавшуюся в этой комнате.

Волосы — чёрные, без блеска — собраны в низкий хвост, а глаза… Когда он повернулся ко мне, я почувствовала, как внутри всё сжалось.

Тёмно-серые, почти стальные, они смотрели прямо, без тени смущения или вежливого интереса. Так смотрят на вещь, которую оценивают, прежде чем решить, стоит ли она внимания.

— Так вот что ты скрывал, — произнёс он, и голос у него оказался низким, с едва уловимой вибрацией, от которой у меня заныло где-то под ложечкой.

Лоренц усмехнулся, но усмешка вышла нервной, дёрганой.

— Она принадлежит мне. Я её купил.

Слово ударило меня под дых.

Купил.

Я перевела взгляд на мужа, ожидая, что он рассмеётся, скажет, что это глупая шутка, что-то угодно — только не это холодное, почти брезгливое выражение лица. Но Лоренц не смеялся. Он смотрел на гостя, а не на меня, словно меня здесь вообще не существовало.

— Ты мне должен, — спокойно ответил незнакомец, и от этого спокойствия веяло чем-то куда более страшным, чем от крика. — Я заберу её.

Флакон в моих руках дрогнул.

Я прижала его к груди, чувствуя, как стекло холодит кожу даже сквозь тонкую ткань платья. Сердце колотилось где-то у самого горла, мешая дышать, а мысли метались, точно вспугнутые птицы.

Что происходит? Почему Лоренц молчит?
Почему не прогонит этого человека?

— Послушайте, — мой голос прозвучал слишком тонко, слишком неуверенно, и я ненавидела себя за это. — Мой муж не может вам меня отдать. Это какая-то ошибка.

Незнакомец перевёл взгляд на меня, и я пожалела, что заговорила. В его глазах читалось что-то похожее на жалость — нет, даже не жалость, а снисходительное любопытство, какое вызывает у человека попавшая в силки птица.

— Так вы ещё не поняли, — произнёс он, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Вряд ли этот мужчина — ваш муж.

— Я не понимаю, — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Вы лжёте. Была церемония, есть документы…

Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла.

— О да, у меня тоже есть документы. Долговые обязательства, подписанные вашим… хозяином.

Хозяин.

Это слово прозвучало так буднично, так обыденно, словно речь шла о лошади или доме. Я повернулась к Лоренцу, ища в его лице хоть что-то — отрицание, гнев, смущение. Но он смотрел сквозь меня, и в его глазах не было ничего, кроме холодной, расчётливой злости.

— Какого чёрта ты пришла сюда, Фия, — повторил он, и теперь его голос звучал почти устало. — Я говорил: не подниматься.

— Я принесла духи… — Мой голос дрожал, и я ненавидела эту дрожь, ненавидела себя за то, что не могу говорить твёрдо, как они. — У меня почти получилось. Лоренц, это правда? То, что он говорит?

Он поднялся. Медленно, словно у него было всё время мира, обошёл стол и остановился в двух шагах от меня. Я видела, как вздулась жилка у него на виске, как побелели костяшки пальцев. А потом он резким движением выбил флакон из моих рук.

Стекло разлетелось вдребезги. По комнате поплыл аромат — нежный, цветочный, с тонкой древесной нотой, над которой я билась последние три дня. Запах наполнил кабинет, обволакивая всё вокруг, и я увидела, как дрогнули ноздри незнакомца. Он прищурился, и что-то в его лице изменилось — появился интерес, острый и опасный.

— Ты не создала за две недели ничего стоящего, — отчеканил Лоренц, и каждое слово било меня, словно пощёчина.

— Но я же говорила… Моё душевное равновесие пошатнулось, когда ты…

— Когда я просто любил другую женщину, а не тебя, растяпу.

Он произнёс это так легко, так просто, словно речь шла о погоде. Я стояла, не в силах пошевелиться, а аромат духов всё плыл по комнате — прекрасный, тонкий, живой. Моя последняя работа, моя последняя надежда доказать, что я ещё чего-то стою.

Незнакомец шагнул вперёд, и я почувствовала, как воздух в комнате сгустился. От него пахло грозой — странный, резковатый запах, от которого у меня закружилась голова. Или, возможно, это был аромат разбитых духов.