Проданная чернокнижнику

Глава 35

Я спешно потупила взор, пытаясь выгадать хотя бы несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Пусть он заметил мой испуг, но понять его причины не должен.

Будто подслушав мысли, Алрик Харт вновь заговорил:

— Вы побледнели?

Я спешно мотнула головой, но только мужчину это не убедило.

— Не стоит лгать. У вас все равно это не получается.

Грудь стянуло страхом. Кровь в ушах зашумела так громко, что почти заглушила звуки людного зала. Я подняла взгляд. Встретила внимательный прищур, почувствовала, как испуганно дернулось сердце, но нашла силы улыбнуться.

— Прошу прощения, айр Харт. Я не хотела вас обидеть и сожалею, если моя реакция вас оскорбила.

Темная бровь насмешливо изогнулась.

— Вот так прямо? И никаких попыток убедить меня, что я все превратно понял?

— Вы все поняли верно, айр. Глава ведомства имперских палачей не может не пугать. Но, если позволите, я замечу, что это страх не перед вами, а скорее перед собственной фантазией и услышанными сплетнями.

Алрик Харт хмыкнул. Немного склонил голову к плечу, разглядывая меня. Он смотрел все так же внимательно, но теперь не оценивая, а с интересом — будто силился что-то понять.

— А вы необычная айра, Эвелин.

Я благодарно улыбнулась и попыталась ускользнуть вбок, но Алрик не позволил. Зеркально повторил мое движение и с галантным поклоном протянул руку.

— Надеюсь, несмотря на все ужасы сплетен, вы не откажетесь разделить со мной танец?

Проклятье! Я не могу танцевать с ним! Где же Самаэль?

Взгляд против воли заскользил по толпе.

— Смелее, Эвелин, — вновь привлек мое внимание Алрик.

Отказать будет грубо. Это может родить непонимание, ненужные вопросы, опасный интерес. Лучше согласиться. Продержаться всего пять минут и под благовидным предлогом скрыться.

Мысли еще только выстраивали цепочку действий, а я уже вложила чуть подрагивающие пальцы в широкую ладонь. Сжалась, заметив торжество во взгляде палача, но сумела не выдать страха.

Мы вернулись к танцующим парам и легко поймали общий ритм. Рука Харта скользнула мне на талию и сжала — не больно, но ощутимо.

— Вы напряжены, — заметил он, продолжая неотрывно смотреть в мои глаза.

— Я плохо танцую.

— И боитесь, что если наступите мне на ногу, в тот же миг лишитесь собственной? — усмехнулся он.

Шутку я не оценила, но постаралась улыбнуться весьма убедительно. Судя по всему, недостаточно — жесткие губы Алрика на мгновение сжались, выдавая его недовольство.

— Эвелин, это просто танец. А мы оба просто гости на вечере императорской четы. Не стоит усложнять. Или, — он прищурился, — вам есть что скрывать?

— Всем есть что скрывать, — заметила я, глотая тугой комок страха, подскочивший к горлу. — Хотя бы имена доверенных портных и цирюльников.

Алрик улыбнулся. Причем, как мне показалось, уже менее колюче, чем прежде.

— И в этом вы правы.

Он вел уверенно, я бы даже сказала — решительно. Иногда казалось, что танцующие расступались перед ним, спешно уходя в стороны и освобождая место. Будто весь зал был для него одного, и Алрик Харт пользовался этим в полную меру. Его движения были резче и шире, чем предполагает танец. Но самым невозможным, почти волшебным образом именно танец Харта казался правильным. Настоящим. Это остальные ступают неумело, это их па не попадают в общий ритм. Их, не Харта.

Взгляд карих глаз внимательно следил за мной. Без прежней цепкости, но все с тем же интересом, что зародила в мужчине моя честность.

Главный имперский палач опасен. Он убьет меня, если прознает о даре Одии. Он убьет Самаэля. Я знала это. Знала и боялась Алрика Харта. Но при этом какая-то часть меня тянулась навстречу, будто любопытный щенок. Осторожно принюхивалась, вслушивалась в интонации голоса, ловила мимику на красивом лице.

Почему-то вспомнились слова Тейдена, что, несмотря на знатность и богатство Харта, немногие охотницы за мужьями решаются приблизиться к нему. Теперь я начинаю понимать, почему. От Харта веет силой. Не просто силой — мощью. Как от надвигающегося снежного бурана — такого, в котором теряется все. В котором исчезает мир и стирается грань между небом и землей. Это стихия, попав в которую погибаешь… или выживаешь, но становишься другим. С обожженными снегом щеками, с часто бьющимся сердцем, но при этом с пьянящим ощущением свободы — самой жизни, которая чувствуется как никогда полно.

Мы не разговаривали. Двигались, разрезая толпу, и неотрывно смотрели друг на друга. В этом взгляде не было страсти, пусть со стороны и могло показаться иначе. Скорее, мы оба — и Алрик, и я — пытались разглядеть за внешним лоском суть. Увидеть тайны и страхи друг друга.

Когда музыка остановилась, замерли и мы. Я присела в реверансе, Харт поклонился. Выпрямился, вдохнул, явно собираясь, заговорить, но я его опередила: