Проданная дочь. Кухарка обреченного дракона

Глава 4

Пришла в себя я от кулдыкания индюка на улице. Никогда не думала, что они делают это так громко.

Первое, что я сделала, – это потрогала нос. На нем было что-то вроде гипсового слепка, закрепленного повязкой. Ну и в самом носу были турунды.

– Хвала небесам, ты очнулась, – слышу голос Марии и поворачиваюсь на звук голоса.

– Что это вчера было? – слабость во всем теле ужасная. Голова шумит, и я как чумная.

– Ну, допустим, не вчера, – усмехается женщина и подает мне кружку с водой. Я подозрительно кошусь на жидкость.

– А когда? – спрашиваю, а сама осторожно пробую воду на вкус. Самая обычная вода. Вернее, очень вкусная вода.

– Ты уже два дня тут прохлаждаешься, – нервно подхихикивает Мария. – Ты меня так испугала, слов нет.

– Два дня? – я в шоке смотрю на кухарку.

– Ага, я всем в замке сказала, что тебе плохо стало и ты отлеживаешься, – объясняет мне женщина, суетясь около меня. – Никто не должен знать, что мы были здесь, – шепчет.

– А кто такая эта тетушка Шарлотта? Она ведьма? – перед тем как задать этот вопрос, я окинула взглядом комнату, чтобы убедиться, что ее нет.

– Ну что сразу ведьма? – Мария фыркает, смотрит в сторону, и сразу становится понятно, что я попала в точку. Теперь понятно, почему горожане ее хотели на вилы поднять или сжечь. Я что-то забыла, как мирные и добросердечные соседи хотели избавиться от старушки. – Просто знает и умеет больше других.

– Что надо делать? – я вижу, что Мария как-то слишком уж суетится.

– Ешь скорее и одевайся. Скоро рассвет, и мы должны успеть добраться до замка, чтобы нас никто не кинулся искать. Конрад и так слишком много вопрос начал задавать. То ты бодрая, работаешь весь день на кухне, то носа не кажешь из своей комнаты два дня. Уверена, он думает, что ты сбежала, а я тебя покрываю, – Мария явно переживает. – Боюсь, что он нажалуется лорду.

– Хорошо-хорошо, – я пью морс, что мне налила в кружку Мария, ем пирожок, который явно зачерствел. Видимо, он еще из той партии, что были в моей корзинке, и натягиваю на себя платье.

– На лицо лучше надень маску. Смотри, – показывает мне тряпочку, чем-то отдаленно напоминающую медицинскую маску. Прямоугольник ткани, сверху по краям которой привязаны завязки. То есть если надо попить или поесть, то просто приподнимаешь нижний край повязки, как шторочку.

– А это зачем? – я растерянно покрутила маску в руках.

– Всем скажешь, что стесняешься из-за травмы, – объяснила Мария.

– А потом? Или мне всю жизнь носить? – я растерянно хлопала глазами.

– Поносишь, а потом выкрутимся как-нибудь, – кухарка поставила к моим ногам сапоги и практически сдернула меня с лавки. – Пожалуйста, умоляю тебя, поторопись.

– Да, конечно. Прости, – я завязала маску на лице, накинула плащ, сунула ноги в сапоги и поспешила за Марией.

– А где тетушка Шарлотта? – я сперва не сообразила, что на улице темно, а пожилой женщины нет дома.

– Травку одну пошла собирать, – отмахивается от моих вопросов. Так, слово отсутствие ночью пожилой женщины – это вполне себе нормальная практика.

– А днем что, травка не ищется? – у меня мороз по коже пошел, когда я представила, что тетушка Шарлотта отправилась на шабаш ведьм и пляшет сейчас вокруг костра с такими же, как она, добрыми старушками.

– Она только ночью видна, – отмахивается женщина. – Не отставай.

Мы шли быстро, и дорога, как мне показалось, заняла значительно меньше времени, чем когда мы шли к старушке. И, на мой взгляд, дело было не в том, что туда мы тащили корзины с едой. Я уверена, что Мария вела меня какими-то окольными путями намеренно, чтобы я не запомнила дорогу. Или просто плутала, запутывая следы на случай, если за нами кто-то мог увязаться. Все же мне кажется, я зря подумала, что Мария – этакая простушка-толстушка, своя в доску и простая как пять копеек. Все же женщина жизнь прожила, и эта самая жизнь была далеко не сахар.

Я устала и запыхалась. Все же дышать ртом очень, оказывается, утомительное занятие. Но самое главное, когда горизонт осветило солнце, мы прошмыгнули в калитку, а затем и незаметными тенями юркнули на кухню. Только мы с Марией сняли плащи и сменили сапоги на домашние туфли, как на кухню зашел Конрад.

– Ба-а-а-а! Какие люди! – он хлопнул себя по ногам и даже, кажется, присел. – А что в маске? Стыдно честным людям в глаза смотреть?

– А почему мне должно быть стыдно? – я удивленно уставилась на старика.

– И тебе доброе утро, Конрад, – Мария недовольно поджала губы и начала затапливать печь.

– Ну как же? Ее, можно сказать, спасли, а она больной прикидывается и в комнате своей прячется, от работы отлынивает, – стыдит мужчина, и вдруг его взгляд упирается в наши сапоги и плащи, что висят на крючках за печью. Ни то, ни другое не успело обсохнуть. По одежде явно видно, что мы прогуливались по росе. Старик бросает пристальный взгляд на меня, на Марию и уже было что-то собрался сказать, как на него налетает Мария. Она тоже заметила взгляд Конрада на нашей одежде.

– А ты что здесь шастаешь по утрам? Солнце еще не встало, а ты уже обход по замку делаешь? – она загородила собой нашу одежду и наступает на старика.