Проданная дракону

Глава 1.1

Мама кричала так, будто крик мог заменить молитву, закон и здравый смысл сразу.

— Ты понимаешь, что ты делаешь?! — её голос бился о стены кухни, отскакивал от потолка и возвращался обратно, ещё злее. — Ты понимаешь, что из-за тебя нас сожгут?! Из-за тебя, Лили!

Я стояла у стола, сжимая пальцами край деревянной доски так крепко, что ногти побелели. Доска была шершавая, занозистая. Я цеплялась за неё, как за единственное, что в этом доме не пыталось меня уничтожить.

— Я… я ничего не делала… — у меня не получалось говорить нормально. Слова выходили тонко, жалко, будто я сама превращалась в ту маленькую, ничтожную вещь, которой меня считали.

— Не делала? — мама сделала шаг ближе. Её лицо было красным, но не от слёз. От ярости. — Ты дышишь, и уже этим ты всё портишь. Ты родилась неправильной. Неправильной, слышишь? Нормальная девочка рождается и молчит. Нормальная девочка не заставляет людей шептаться у колодца. Нормальная девочка не приносит в дом проклятие.

Я сглотнула. Горло жгло, будто я проглотила уголь. Я знала, о чём она. Все знали.

В человеческом королевстве магия для простолюдинов была не просто «нежелательной». Она была преступлением. По закону право на магию принадлежало тем, кто мог доказать кровь и герб. Тем, чьи фамилии писали в книгах. Остальные должны были быть удобными. Обычными. Без искр.

Без меня.

— Я стараюсь… — прошептала я. — Я не хочу никому вреда.

Мама хохотнула коротко, зло, как будто я сказала анекдот.

— Вреда она не хочет. Ты понимаешь, как это выглядит? Девка без рода, без защиты, а в ней дар. Знаешь, что делают с такими? — она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала запах мыла и кислой капусты, которой она вчера тушила ужин. — Их ведут на площадь. Их привязывают. Их спрашивают, кто их научил. А потом поджигают. И не только их.

Я дёрнулась, будто от удара.

— Они… они не смогут… — я сама не верила своим словам. В памяти всплывали истории, которыми пугали детей: «не лги», «не воруй», «не играй с огнём». И ещё: «если в деревне заведётся ведьма, сгорит вся улица».

— Смогут, — отрезала мама. — Потому что им удобно найти виноватого. А ты идеальная. Ты даже не умеешь прятаться нормально. Ты вчера у сарая опять… опять это было!

Я вспомнила. Я споткнулась на пороге, уронила ведро. Вода расплескалась. Я испугалась, что мама будет орать. Страх рванул внутри, как нитка, и на ладони вспыхнула искра. Маленькая. Невинная. Но достаточно яркая, чтобы её увидела соседка через забор.

Соседка, конечно же, не подошла спросить, всё ли у меня в порядке. Она ушла. И я знала, что вечером в таверне разговор будет уже не про урожай.

— Я не специально, — сказала я, и это прозвучало хуже всего. Как оправдание. Как признание.

Мама ударила ладонью по столу. Посуда подпрыгнула. Ложка звякнула о чашку.

— «Не специально»! — она почти выплюнула эти слова. — Твой дар доведёт нас до костра. И я не собираюсь стоять рядом и ждать, пока ты устроишь нам праздник. Ты думаешь, я не старалась? Я молилась. Я возила тебя к сестре отца, к этой богомольной… чтобы она на тебя посмотрела. Я заставляла тебя пить травы, чтобы у тебя «всё прошло». Я делала всё, чтобы ты стала нормальной.

«Нормальной».
Слово звучало, как приговор.