Проданная дракону. Я (не) трофей генерала

Глава 13

Пробуждение было жутким. Тяжёлым. Вязким. Потому что проснуться я не могла.

Каждый раз – будто попытка вырваться из могилы, когда земля давит на грудь, а ослабленные пальцы бессильно скользят по скользким стенкам гроба.

Я задыхалась, но не могла вдохнуть. Я кричала, но звук застревал в горле, растворяясь в липком мраке.

Я тонула. Тонула в чёрном, густом киселе, который затягивал меня обратно каждый раз, когда я пыталась вынырнуть.

Он обволакивал меня, проникал в лёгкие, впитывался в кожу, превращая каждое движение в мучительное усилие.

«Живи, Кассандра. Ты должна выжить».

Лишь этот призыв, чей-то голос из ниоткуда, заставлял меня бороться.

Он звучал то близко, то далеко, то мягко, то настойчиво, но всегда – как последняя нить, связывающая меня с жизнью.

Но моё тело больше не слушалось.

Ноги были словно прикованы многотонной гирей, руки – чужие, свинцовые, пальцы не сгибались, лишь дрожали в пустом пространстве. А голова...

О, эта невыносимая, раскалённая боль, едва я пыталась приоткрыть отяжелевшие веки!

Будто кто-то вбил мне в виски раскалённые винты и методично закручивал их глубже с каждым ударом сердца.

Боль пульсировала, разливалась горячей волной по черепу, выжигая мысли, оставляя только животный ужас.

И я сбегала. Сбегала от этой боли в забытье, потому что находиться в сознании было хуже. И ненавидела себя за это слабоволие.

Я выныривала на мгновения – лишь чтобы увидеть размытые силуэты, услышать обрывки фраз, почувствовать прикосновения, – и тут же снова рушилась в бездну. Добровольно.

Потому что там, в темноте, хоть не было боли.

Но даже в забытьи меня преследовали кошмары.

Видения, быль и небыль – всё сплелось в один вязкий, леденящий душу водоворот ужаса.

Я видела тени – высокие, бесформенные, – которые шептали мне что-то на языке, которого я не понимала.

Их голоса проходились по моим нервам, как нож по стеклу.

Я чувствовала прикосновения – холодные, склизкие пальцы, – которые тянулись ко мне из темноты, цеплялись за кожу, оставляя царапины.

Я не могла понять, что реально, а что плод моего отравленного ядом Далии разума.

Иногда мне казалось, что я уже умерла. Что этот ад – мой вечный удел.

И тогда голос звучал снова:

«Живи, Кассандра. Ты должна выжить».

Со временем я начала злиться на него. Он стал казаться насмешкой. Зачем мне жить? Как? Кому это нужно?

Я не чувствовала своего тела. Не помнила, кто я. Разве меня звали Кассандрой? Вроде, я носила другое имя.

Сколько дней прошло? Я не знала. Может, недели, а может, месяцы.

Время потеряло смысл, растянулось в бесконечную муку, но хуже всего была жажда.

Она выжигала меня изнутри, превращая горло в раскалённую пустыню. Каждый вдох обжигал, каждый глоток собственной слюны был будто осколок стекла.

Я стонала, пыталась просить воды, но мои губы лишь беззвучно шевелились.

И тогда...

«Живи, Кассандра. Ты должна выжить».

Кто-то приходил.

Тёплая рука – большая, грубоватая, но невероятно осторожная – приподнимала мою голову. К губам подносили прохладную чашку. Вода – чистая, живительная – касалась губ, и я пила.

Жадно. С жалкими всхлипами. Словно умирающая, нашедшая оазис. В общем-то, такой я и была.

«Живи, Кассандра. Ты должна выжить».

Этот голос настойчиво твердил мне, и я, наконец, поняла – это не сон. Не галлюцинация.

Кто-то хотел, чтобы я жила. Но кто? Кому я нужна в этом мире настолько? Андрей предал меня, а другого мужчины я так и не знала.

Часто этот кто-то протирал мне лицо. Или это был кто-то другой? Я не знала.

Но мягкое, тёплое полотенце скользило по лбу, смывая липкий пот, убирая следы слёз.

Эти прикосновения были так бережны, так заботливы, что в редкие моменты ясности я думала: может, это ангелы пожалели меня?

Но ангелы не пахнут кожей и сталью. А этот кто-то – пах.

Иногда он держал мою руку. Его пальцы – твёрдые, покрытые шрамами, но нежные – сжимали мою ладонь, когда я металась в бреду.

Иногда я чувствовала, как он гладит меня по волосам, тихо шепча что-то успокаивающее.

«Живи, Кассандра. Ты должна выжить».

Со временем я поняла – эти слова шептал он. Тот, кто был со мной чаще других, потому что со временем я начала различать именно ЕГО прикосновения.

Тот, чьи прикосновения согревали даже сквозь холод этой тьмы. Но кто он?

Разве у меня был кто-то столь важный? Я не помнила. Но я бы, наверное, запомнила?!

Каждый раз, когда я ненадолго приходила в себя, меня кормили.

Лёгкие супчики, бульоны – я почти не чувствовала вкуса, но это было спасением.

Кто-то уговаривал меня съесть ещё ложку, ещё глоток. Иногда в его голосе, а я понимала, что это именно ОН, звучала такая надежда, что я подчинялась, даже если сил не было совсем.

А однажды…

Когда меня бросило в ледяной озноб, он обнял меня. Нежно. Осторожно. Будто боялся, что я рассыплюсь у него в руках.

Его тепло окутало меня, и на секунду боль отступила. Я почувствовала защиту.

Быть может, это был бред. Быть может, сон. Но в тот момент я поверила, что не одна.

Что кто-то борется за меня, пока я тону в этом аду.

И это давало силу цепляться за жизнь.

Ещё один день.

Ещё одно пробуждение.

Ещё один шанс.

И вот – свет. Яркий, резкий, режущий глаза. Я зажмурилась, но он не исчез. Кажется, и боль отступила – кто-то вытащил раскалённые винты из моей головы.

Но я будто забыла, как видеть – никак не могла сфокусировать взгляд и понять, где я нахожусь.

Торопливые шаги.

– Кажется, она, наконец, приходит в себя, генерал!

– Ну, слава всем богам. Я рад, что ты выжила, Кассандра. Ты должна жить.

Тот самый голос – но теперь не шёпот, а ясный и чёткий, наполненный облегчением.

Голос Тариона Бладмаэра.