Проданная его светлости

4 глава

На миг у меня забивается дыхание, и я хриплю, как будто меня с головой окунули в реку. Берта так делала и громко хохотала, когда я дергалась и рвалась, борясь за свою никчемную жизнь. Которую оценили всего лишь в три мешка золота.

Герцог Айрон всерьез думает, что этого достаточно? Чтобы полностью мной владеть.

Видимо, да.

При этом не соизволил приехать за мной сам. Не так-то сильно я ему нужна, получается. Или он безоговорочно доверяет своей… своему послу?

Ничего удивительного. Ведь я ― вещь. Товар, за который заплатили и заказали доставку. Думаю, Эстелла тоже делает это не за бесплатно.

Мы летим. Я лечу. Впервые так высоко над землей. Осмеливаюсь еще раз выглянуть в выпуклое окошко, но вижу только облака. Красиво.

Дыхание выровнялось. Страх куда-то испарился. Да и был ли он вообще? Так, инстинкты, которые помогают бороться за выживание. Или мешают. Когда как.

Осматриваюсь. Внутри карета не хуже чем снаружи ― полностью обитая темно-синим бархатом, на котором в нескольких местах симметрично изображен герб с вороном. И на спинках сидений тоже. Их здесь четыре.

Дорого-богато.

Ничего не имею против воронов, да только Эстелла будто сливается с тканью в своих панталонах. И если бы не ее злющие серые глаза, уставленные на меня, я бы подумала, что она испарилась.

Хорошо, что нас только двое: мое платье занимает аж два сидения сразу, а я сама теряюсь в его многочисленных складках. Так что Эстелла тоже может вообразить, что едет рядом с платьем, а не с живым человеком.

Впрочем, за человека она меня и так не считает.

Интенсивно втягиваю носом воздух, потому что мне кажется… или я слышу запах еды?

Жареной курочки и овощей. Наверное от голода и не то почудится. Нарядить то меня нарядили, а вот покормить забыли…

Впрочем, я не в обиде. Сегодня все целый день на нервах. Тетя и сестры тоже ни крошки в рот не положили, все бегали от окна ко мне, чтобы рюши поправить или выбившийся волосок из прически.

Бедняжки.

Снова шумно принюхиваюсь. Нет, мне не кажется. Кто-то здесь припрятал еду и не хочет делиться!

― А манерам тебя совсем не учили, да? ― Эстелла, положив ногу на ногу, покачивает ею и скептически смотрит на меня, приподняв бровь.

― О, ― делаю вид, что спохватываюсь. ― Кажется, у нас были разные учителя.

― Безусловно, ― цедит та.

― Меня учили, что этикет, прежде всего ― это уважение к ближнему, ― склоняю голову набок. ― Думаю, на уроках хороших манер ты не блистала.

― Что? ― Та резко выпрямляется и садится.

― Или на них не рассказывали, что вести человека на поводке ― это дурной тон? ― невинно хлопаю ресницами, и снова в нос ударяет чарующий запах. ― Кстати… а что вон в той корзинке?

Только сейчас заметила большую плетеную корзину, стоящую под сидением.

― Да, совсем забыла. ― Эстелла вытаскивает корзинку и ставит ее рядом. ― Нам же еще целых два часа лететь, надо бы подкрепиться.

Она срывает с корзинки белую салфетку и кладет ее себе на колени. Вынимает бутыль с водой и сливает немного на руки. Вытирает платком, вынутым из кармана невозможно облегающих панталон. Деловито достает кусочек курочки и миску, из которой валит пар. По запаху определяю, что это запеченные овощи.

А потом принимается с аппетитом жевать, словно не замечая меня. А я только слюну глотаю.

Кажется, она немного просчиталась с профессией. Ей бы очень подошла работа истязателя.

Отвожу глаза, чтобы не видеть ее едва заметную саркастичную ухмылку и то, как она смачно жует, чтобы вызвать у меня урчание живота. Впрочем, тот меня подводит: начинает петь рулады и выпрашивать хотя бы кусочек…

― И не совестно тебе? ― не выдерживаю спустя несколько минут. Все-таки пытка едой ― та, которую я точно не выдержу. ― Могла хотя бы предложить мне что-то ради приличия.

― А ты попроси, ― говорит та.

― Дай мне поесть, ― твердо говорю я. ― Пожалуйста, ― добавляю не менее твердым тоном. Ведь даже собак во дворах не забывают кормить, раз уж на то пошло.

― На. ― Эстелла роется в корзинке, а потом бросает в меня куриной ногой. Та прилетает прямо мне в грудь, и падает на подол платья, оставляя на розовой ткани два жирных пятна.

Посол его светлости смотрит на меня выжидающе. Наверное, ждет, что я расплачусь. Или хотя бы обижусь. Или ― надуюсь и гордо приподниму голову, сделав вид, что ничего не замечаю.

Или ― брошу курочку в ответ, прямо ей в лоб.

Я бы так и сделала, если бы не урчащий жалобно желудок. Кто я, чтобы ему отказывать?

Голод ― страшная штука. Меня не кормили и по три дня… не знаю, как выжила. Поэтому беру куриную ногу и впиваюсь в нее зубами. До чего же вкусно!

― А еще что-нибудь у тебя есть? ― спрашиваю с набитым ртом. На свой страх и риск. Впрочем, платье все равно уже безнадежно испорчено.

Эстелла застывшим взглядом смотрит на меня, потом протягивает миску.

― Можешь доесть, ― бросает она и отворачивается к окну, как будто у нее внезапно пропал аппетит.

― Ну если ты не будешь, я с удовольствием.

Ем овощи прямо руками ― ведь вилку мне не предложили. Да у Эстеллы наверное и не нашлось бы запасной ― на меня не рассчитано.

По ее напряженному лицу и плотно сжатым губам можно предположить, что она недовольна. Слишком. Тем, что приходится терпеть мою компанию, делиться своей едой, слушать, как я смачно обгладываю кость, а потом облизываю пальцы, причмокивая.

― А подай-ка мне вон ту салфетку, ― прошу, чтобы вытереть руки.

― А об платье? ― скашивает она глаза. ― Или ты собираешься его и дальше носить?

В голосе сквозит презрение.

― Вообще думала постирать и подарить тебе ― у тебя ведь и такого нет, ― спокойно говорю я.

― Какого ― такого? ― раздувает ноздри та.

― Да никакого, ― пожимаю плечами. ― Одни панталоны. В одном исподнем из дому выходить… стыд и срам!

Старательно копирую интонации нашей соседки, которая с кумушками вечно обсуждала моих троюродных сестриц и их порой слишком откровенные наряды.