Проданная невеста. Истинная для ледяного дракона

Глава 1. Цена непокорности

— …по рукам. За ней приедут на рассвете.

Голос отца я узнаю даже через дубовую дверь кабинета. Низкий, довольный. Так он говорит, когда сделка легла ровно, без единой трещины.

Я замираю на пороге с подносом.

На подносе стынет отвар, который мать потребовала сию же минуту. Пальцы у меня в белой пыли: я не успела их отмыть, а мрамор въедается в кожу намертво.

За кем приедут на рассвете?

— А если она снова заартачится? — Голос матери ровный и гладкий, как полированная плита. — Ты знаешь свою дочь.

— Теперь неважно. — Отец хмыкает. — Лорд Вэйран внёс задаток. Бумаги скреплены печатью. Пусть хоть на голове ходит, утром её заберут, и дело с концом.

Чашка на подносе едет к краю. Я перехватываю её раньше, чем она соскользнёт.

Лорд Вэйран.

Полгода назад, при полном приёме, я сказала ему, что скорее вернусь в отцовскую каменоломню ворочать глыбы, чем лягу в его постель. Мать после этого три вечера ходила с белым лицом и цедила, что я раскрошила будущее всей семьи.

Значит, приедут за мной.

За дверью звякает графин. Отец наливает себе — я слышу, как он это делает.

— И всё же не пойму. — Мать понижает голос. — К чему ему сложности? Сперва везти её в Обитель…

— Таково его условие. — Отец говорит буднично, будто торгуется о партии песчаника. — Он берёт жену тихой и покорной. А норов из неё выбьют там. Голодом, холодом, молитвой. Сёстры своё дело знают: вернут её ему шёлковой.

Я стою и слушаю, как двое людей, растивших меня двадцать лет, спокойно решают, где именно из меня выбьют лишнее.

Внутри становится очень тихо.

— Одетта. — Отец говорит вдруг иначе, глуше. — Оно того стоит?

— Стоит.

Мать отрезает это так, что даже я за дверью вздрагиваю.

— Наша дочь войдёт в дом дракона. Ливены переступят порог, к которому нас двадцать лет не подпускали. Один раз потерпит и вознесёт всех. Это самое полезное, на что она вообще годится.

Полезное.

Меня окатывает жаром, а следом стужей.

Я толкаю дверь и вхожу.

***

— Значит, вот как, — говорю я. — Продали. За задаток.

Голос выходит ровнее, чем я ждала.

Мать не вздрагивает. Отец — да: на его широком лице мелькает досада человека, которого застали за грязным делом. Он опускает графин и вытирает ладони о колени, будто они у него в чём-то испачканы.

У окна, поджав ноги, сидит Лисбет, моя младшая сестра. Она вскидывает на меня глаза и тут же отводит их. К своим новым серьгам.

— Ты подслушивала, — роняет мать. — Разумеется. Что ещё от тебя ждать.

— Я услышала, как отец продал меня человеку, которого я при всех назвала мерзавцем. — Я ставлю поднос на стол, чтобы освободить руки. — И как ты назвала это пользой.

— А чем ещё? — Мать складывает руки под грудью. — Ты отвергла лорда Вэйрана. Опозорила нас на весь приём. Ты хоть представляешь, чего мне стоило уговорить его не забыть ту дерзость, а взять тебя в жёны?

— Я не давала себя уговаривать.

— Тебя никто и не спрашивал.

Три слова. Ровные, отшлифованные. Она даже не повышает голоса.

Я перевожу взгляд на отца.

— Ты возишь мрамор для королевских усыпальниц, — говорю я. — Тебя зовут лучшим камнерезом королевства.

Голос всё-таки подрагивает, и я давлю дрожь.

— И для дочери ты не нашёл ничего дороже задатка.

Он открывает рот. Закрывает.

Отводит глаза к бумагам на столе, где внизу темнеет чужой оттиск: крылатый ящер, обвивший башню.

Герб Вэйрана.

Дело сделано. Скол уже прошёл по камню, и трещину назад не собрать.

Думай, Виенна.

Кричать бесполезно. Умолять тем более: мать это только раззадорит. Бумаги подписаны, за мной стоит герцогская печать и герцогский задаток. По закону я теперь не дочь, а часть сделки.

Значит, слёзы придержать. Слёзы здесь — разменная монета, а я не собираюсь платить ими за чужое торжество.

— Где эта Обитель? — спрашиваю я.

Мать чуть щурится. Впервые за разговор она смотрит на меня внимательно.

— Зачем тебе?

— Хочу знать, где меня будут ломать. — Я встречаю её взгляд и не отвожу. — Имею право хотя бы на это.

***

За моей спиной скрипит дверь.

Входят двое. Не наши слуги: чужие, в тёмных плащах без гербов, и от них тянет мокрым сукном и конём. Люди Вэйрана.

Они уже в доме. Ждали всю ночь, пока родители за стеной торговались о моей жизни.

Я не дёргаюсь.

Я обвожу комнату взглядом — так, как отец учил осматривать глыбу перед работой. Дверь за спиной. Окно, второй этаж, под ним мощёный двор. Замок на двери простой, с одной бородкой; слепок с такого снять — минутное дело.

Мысль приходит холодная и ясная, и от неё внутри что-то распрямляется.

Меня можно продать. Запереть. Увезти куда угодно.

Но выбить из меня лишнее у них не выйдет. Я дочь камнереза. Я знаю: даже самый твёрдый камень колется по одной верной линии, надо только её найти.

— Леди Виенна, — ровно произносит один из чужаков. — Нам пора.

Я иду к двери.

У самого порога останавливаюсь и оборачиваюсь.

Лисбет наконец поднимает голову. Губы у неё дрожат, и она сжимает их так, что они белеют.

— Виенна, — шепчет она.

— Носи, — говорю я, кивая на её серьги. — Они дорогие.

Она вспыхивает и закрывает лицо руками.

Отец так и не встаёт из-за стола.

***

Дорога занимает двое суток и ночь.

Карета без гербов, наглухо задёрнутые занавеси, двое молчунов напротив. Я ни о чём не спрашиваю. Смотрю в щель между шторами и считаю: сперва столичный тракт, потом просёлок, потом голые предгорья, где не растёт ничего, кроме серого лишайника.

Чем дальше, тем яснее: отсюда пешком не уйдёшь.

Обитель вырастает из склона неожиданно. Приземистая, глухая, из тёмного дикого камня, без единого окна на первом ярусе.

Я невольно отмечаю кладку. Старая, насухую, камень на камень, без раствора. Такая простоит ещё век.