Продавец бессмертных душ

Глава 2.5.

– Но как стена работает? Как она сдерживает скверну? Почему здесь так хорошо, а за пределами стены – плохо?

– Устройство стены является тайной. Около двух ста лет назад тайные последователи Ургху попытались ее уничтожить, дабы открыть дорогу темной материи, но предок нашего нынешнего наместника вычислил и остановил предателей. По этой причине все знания о механизме работы стены были засекречены. Главное то, что она есть, и защищает нас.

– Я хочу знать больше, – нахмурился сын герцога.

– Милорд, однажды вы сможете стать тем, кому будут известны тайны, недоступные большинству. Но для этого вам стоит прилежно учиться, поглощать знания с неутолимой жаждой. Вы должны превзойти остальных.

– А почему мы используем души вместо золота? Раньше ведь люди расплачивались золотом.

– Добывать драгоценные металлы и камни стало сложно, для этого приходится ехать далеко за Пустошь, на мертвые земли, населенные тварями скверны. Не все возвращаются живыми из шахт. А людей в столице много, соответственно, много душ.

– То есть золото дороже души?

– Да, милорд. Один самый маленький бриллиант или сапфир стоит около семидесяти эффов душ. Понимаете, какое соотношение?

Мальчик важно кивнул.

– Соседних городов нет, вести торговлю нам не с кем. Мы сами по себе, столица – это последний остров безопасности посреди океана скверны. Поэтому во внутренних расчетах в качестве валюты мы используем единственное, что у нас есть – бессмертные души.

– А если они когда-нибудь закончатся?

– Чтобы этого не произошло, у нас есть мудрый наместник и единый городской банк. Общими усилиями они направляют общество, следят за развитием внутреннего рынка, берегут экономику от краха.

– Но ведь тогда получается, что души перестали быть источником света.

– С чего вы так решили? Они – абсолютный свет.

– Будь это так, их не выкачивали бы эффортерами. А у нас их и вовсе нет, магам душу заменяет магия. Поэтому, наверное, мы так спокойно обрекаем на смерть других, сами-то с душой расстаться не сможем.

Генри крепко задумался, и до конца занятия не отвлекался на шалости. Наставник нервно сглотнул, не понимая, откуда у ребенка возникли подобные мысли. Зрелые, жестокие в своей правдивости, но совершенно не детские.

Покидая усадьбу Милтонов, Герберт встретил в коридоре Сейлем, дочь герцога. Он учтиво ей поклонился, а она нежно зарделась.

– Вы уже уходите, мистер Медоу?

– Да, миледи, у меня еще есть несколько поручений, которые следует немедленно выполнить.

Она важно кивнула, и пожелала ему хорошего дня. Нелепая наивность! Его раздражало это высокомерие, незнание истинной жизни простых слуг, вроде него, которые крутились ежедневно, пока ей подобные дурели от скуки. Нет, красавица Сейлем не вызывала в нем ответных чувств, наоборот, он боялся, что ее увлечение заметит герцог, и уволит его. Или сделает что-нибудь похуже, лишь бы избавиться от опасности мезальянса.

Вечером повторилась ставшая привычной канитель: он упал на кровать, отдохнул, сходил поужинать, прогулялся по оживленной безопасной улице, вернулся домой, и хотел было лечь спать, как заметил в углу комнаты тень. Неуловимое движение, и боевое заклинание метнулось к врагу, но тень оказалась быстрее, и выскользнула через окно.

– Что за дьявол? – выругался парень, выглядывая наружу.

Зимняя ночь вступала в законные права, снег кружился все так же живописно, редкие прохожие разошлись по домам, и ничто не намекало на опасность или засаду. Однако Герберт помнил липкий страх, пробежавший по позвоночнику, и решил, что как можно скорее напишет Матиасу Райту. Если кто и поможет разобраться в этом происшествии, то только его давний спаситель, заменивший Герберту отца.

Отец... эта тема была для него обычно под запретом, но ночное происшествие пробудило давние мысли, широко раскрыло глаза, заставило чувствовать то, что он пытался вытравить из собственной памяти. Белокурые волосы и светлые глаза выдавали принадлежность к знатной крови: большинство наследников герцогов и графов имели похожий тип внешности. Но как этот неизвестный мужчина встретил его мать? Что он забыл в Пустоши? Почему ей позволили забеременеть? Почему не избавились от ребенка? Почему не пришли за ним после? Неужели не знали? Неужели Экли так хорошо замела следы?

Столько вопросов, на которые Герберту не следует знать ответов. Именно так он и решил, измученный и встревоженный, и погрузился в милосердное порой забытье.