Продавец бессмертных душ

Глава 10.2.

Железная хватка исчезла, и тело Герберта упало на пол. Он не мог вдохнуть, лишь судорожно открывал рот, пытаясь заставить себя дышать.

– Тяжело, да? – с трудом пробился женский голос. – Вот и я так задыхалась, когда осколок попал в легкое.

Кто-то грубо сгреб его за одежду, и волоком потащил вперед.

– Продавец знает, что мы идем за ним! – воскликнула Беллона. – В отчаянных попытках спасти собственную жизнь он готов рисковать, идти на необдуманные поступки. Гляньте на этих врагов в одежде увечных! Неужели он думал, что они остановят нас? Нас, детей великой богини Шарии!

Наверное, именно сильнейшее удивление помогло Герберту прийти в себя. Кое-как он приподнялся на локтях, и сипло произнес:

– Вы – слуги Ургху, первого демона.

Беллона повернулась к нему, и из-под вуали донесся смешок.

– Ошибаешься, смертный. Мы служим лишь милостивой богине, а не Рургх'ху. Это вы поклоняетесь ему, и за это будете уничтожены.

– Нет, – прошептал парень, складывая части воедино.

– Верно, – одобрительно кивнула Беллона. – Ваш излюбленный наместник и есть Рургх'ху, Продавец бессмертных душ.

– В этом нет ни капли правды! – закричал Матиас, которого крепко держали упыри. – Первый демон и бог тьмы и есть повелитель скверны, зачем ему бороться против собственного творения! Вы лжете себе и остальным, прикрываясь именем нашей светлой богини!

– Докажите, – процедил Малум, которого стражники прижимали лицом к полу. – Я служу наместнику много лет, и верю ему. Пусть его методы и вызывают сомнения, но лишь благодаря Бруту Селлеру столица до сих пор не пала под напором скверны. Вы живете в мире кромешной тьмы, но мы – маги и люди – нуждаемся в свете. Почему вы обрекаете нас на гибель? Это уже доказывает лживость ваших слов: богиня Шария была олицетворением света и чистоты души, а воцарение скверны – мечта Ургху.

Паллида Морс покачала головой.

– Я же сказала вам, когда мы встретились у леса, что его имя Рургх'ху.

– А как вам имя, под которым его знают в столице? – засмеялась Беллона. – Брут Селлер! Надо же, сколько сарказма, насмешки и вызова!

Одна лишь Фурия не спешила веселиться.

– Все, кого вы видите вокруг, когда-то были людьми. Скверна возродила нас, дала вторую возможность, когда наши соплеменники от нас отказались. Ваш любимый наместник позволил людям в Пустоши погибнуть, приказал запечатать ворота, и вы наверняка видели, во что превратились несчастные смертные. А что вы делаете с беженцами? Разве это деяния достойны имени светлой богини? А как же души, которые вы отбираете у людей, и используете для купли-продажи всякого хлама, вроде золота и сапфиров. С каких пор камни стали цениться дороже частицы абсолютного света? Неужели вы думаете, что святая Шария одобрила бы подобное насилие? О нет, это происки Рургх'ху, демона, который создал магию, чтобы с ее помощью вывести особую породу людей – бездушных чудовищ. Метки на ваших руках несправедливо называются метками Шарии: это его знак.

Она сделала движение рукой, и из толпы вышел увечный – настоящий, один из оставшихся в живых. Младшая Сестра мести мягко взяла его за руку, сняла с нее перчатку, и закатала повыше рукав. На обожженной мерзкой коже ясно выделялся полумесяц.

– Увечные были первыми людьми, у которых демон выманил души, продав им взамен магию – великую силу, преобразованную из их же душ. Силу извращенную и отвратительную, требовавшую плату за владение ею.

Гробовая тишина повисла в зале. Слова жриц скверны повергли каждое чудовище в скорбную тишину, и с непередаваемой горечью Бер вдруг подумал, что все это время настоящие монстры жили в Ан-на'им. Он воспринимал мир иначе, когда жил в Пустоши, но в безопасной столице, развращенной богом тьмы, стремительная деградация превратила боязливого мальчишку в бессердечного приспособленца. Он видел несправедливость, насилие, жестокость, и всеми силами стремился присоединиться к тем, кто творил беззаконие, лишь не пострадать самому. И даже сейчас, несмотря на осознание собственной ничтожности, он не мог в полной мере раскаяться: у него не было души, этой кристально чистой бессмертной материи, проводнику любви, сочувствия и жертвенности.

Старшая сестра мести Беллона сделала неуловимое движение рукой, и ассасинов сковали цепи из скверны. Стражники подняли их на ноги, и повели в конец залы, где стояли три массивных трона. Жрицы повернулись лицом к толпе, и прислужницы стали снимать с них каркасные конструкции с вуалью. Беллона оказалась миловидной женщиной тридцати лет, с выразительными серыми глазами и аккуратными чертами лица, только вот ее кожа была нездорово бледной и потрескавшейся. Точно таким же изъяном обладала Паллида Морс, средняя Сестра, а ее желтые глаза имели вертикальный зрачок, как у кошки.

Лицо Фурии оказалось Беру незнакомым: судя по всему, Сестры мести вселялись в людские тела, не имея собственных. Нынешняя Экли была худощавой, с каштановыми волосами, бледной потрескавшейся кожей, а яркие янтарные глаза были подведены черной краской, что придавало ее облику неумолимость и жесткость.

Их одеяния были строго черными, с золотыми вкраплениями. Головной убор Беллоны состоял из перьев воронов, прикрепленных к костяному обручу. На Паллиде Морс красовалась корона из окаменевшей скверны, которой придали форму драгоценных камней. Бер пораженно уставился на это зрелище, отвлекшись на секунду от Экли; тем более младшая Сестра мести, названная Фурией, отказалась от головных уборов. Она словно подчеркивала, что она выше всего этого, что единственная ее цель, нужда и смысл существования – это месть.