Продавец бессмертных душ

Глава 11. На острие возмездия

Герберт Медоу вырвался из плена кошмаров, открыл глаза, и понял, что никакие страшные сны не идут в сравнение с действительностью. Его заперли в подземелье, в тюремной камере, где и ребенок бы не поместился. Ни окон, ни даже тряпки на полу. Однако парню не было страшно, он устал бояться, и устал бороться за то, что раньше представлялось ему важным. Он ведь рискнул всем, чтобы пробраться в Кара-мол’ла, и спасти душу Экли! Он считал себя хорошим человеком, которого обстоятельства заставили отступиться от морали, но в итоге Бер даже не знал, кто он: человек или очередная тварь Рургх’ху? А сестра, что в ней осталось от Экли? Ничего, теперь это просто Фурия, они с Матиасом ошиблись, пытаясь помочь ей.

Как наяву парень представлял новый мир, где не останется места для людей, где безраздельно будет властвовать скверна, и из глубин ада восстанет Шария – некогда светлая богиня, хранительница душ, а сейчас – очередной виток зла. И где здесь справедливость, где здесь цель, за что тут бороться? Ноющая боль в сердце не была похожа на физическое недомогание, но и души у Герберта не было. Так что это, отголоски? Интуитивная тоска по тому, что должно было быть в его груди?

«К дьяволу под хвост! К Рургх’ху! Наместнику в одно место!» – от этой мысли он улыбнулся, подумав, что только и остается веселиться, когда мир катится в пропасть, и тут дверь со скрипом отворилась. Тот самый упырь, которого он толкнул у врат, ощерился, схватил парня за плечо нарочно грубо, и повел по узкому коридору.

– Сделай одолжение, не прижимайся ко мне, – безразлично сказал Бер, раз терять было нечего. – Меня тошнит от своего смрада.

Упырь нарочно толкнул пленника, чтобы его приложило головой о стену.

– До прихода скверны я был библиотекарем в Бурр’о’котрам, городе на севере. У меня была дочь, она гостила в столице у родственников своей покойной матери. Не знаю, почему скверна не убила меня, но я превратился в упыря. Первое время было тяжело, я постоянно ощущал голод и ярость. Спустя несколько лет жажда притупилась, сменилась осознанием красоты темной материи и темного мира. Однако я помнил о дочери, и попытался узнать о ней что-нибудь.

Монстр замолчал, углубившись в воспоминания. Герберт не напоминал ему о себе, странным образом предчувствуя, каким будет продолжение.

– У нее выкачали душу, – спустя пять минут произнес упырь, – чтобы создать магическую стену. Тела тогда просто сбрасывали за пределы столицы, я нашел девочку. Знаешь, почему я тебе это рассказываю? – последовал новый толчок в спину. – Чтобы ты уже перестал воспринимать нас как бессмысленное порождение скверны. Она – вторичное производное от света людских душ, но ей хватило сил изменить мир. Мы не просто чудовища, мы – обратная сторона света, но кто сказал, что мы не имеем права на существование? Тьма не так плоха, когда ею управляет свет.

– Ты о Шарие?

– Да.

– И чем она лучше демона, если хочет подчинить себе мир.

– Рургх’ху – чистый мрак, для него жить – это стремиться к власти. Шария ее не искала, но она взвалила на себя всю тяжесть ответственности, чтобы в новом оскверненном мире продолжала кипеть жизнь.

– Мертвая жизнь!

– Но ведь жизнь! Ты не можешь скинуть оковы со своего восприятия, поэтому умрешь с мыслью, как несправедливо обошлась с тобой судьба.

Бер невольно хмыкнул.

– Как для упыря у тебя связная речь и ясный разум.

– Я же сказал, что был библиотекарем до перерождения.

– Так тебе несколько сотен лет?

– Да.

– А почему младшая Сестра мести не сохранила свою прежнюю личность?

Упырь схватил его за шиворот, и приложил спиной о каменную стену.

– Ты забылся! – прорычал монстр. – Мы знаем, кем она тебе приходится, но родственные связи не имеют значения, когда на кону стоит судьба целой эпохи! Знаешь, что я сделаю в первую очередь, когда мы захватим Ан-на’им? Сожгу дотла все книги, чтобы стереть память о вас, людях.

Болезненное чувство в груди усилилось. Герберт понимал, что они утратили возможность повернуть назад, что-либо изменить, и он станет первой жертвой на пути Триумвирата к окончательному триумфу. Малум попытался выяснить, как Сестры собираются победить Продавца, но они промолчали. Каким будет их следующий шаг? Они нашли предателя в стенах города? «Плевать!» – воскликнул мысленно парень. Когда его вывели из тюремных подземелий, у Бера осталось единственное желание – сразиться с ней, Фурией.

«Ты спасла меня, когда Пустошь была на грани уничтожения. Это ты переправила меня в город, ты бросила меня наедине с жестоким миром, которого я не знал и не понимал. Ты вынудила меня жить в ежесекундном страхе, наблюдая из окна за вереницей беженцев, за жестокостью и ненавистью к таким как я. Из-за тебя я так искусно притворялся, что в итоге забыл, кем являюсь на самом деле. Я лишился собственного имени, происхождения, своей сути. Если бы не ты, я бы просто погиб, или обратился в тварь скверны, но вместо этого ты запихнула меня в город, который сейчас пытаешься разрушить! Обвиняешь меня в бездушности, но не я выбрал эту жизнь, не от меня исходит эта проклятая метка на руке! Вы сломали меня: ты, Матиас, сверстники, герцог Милтон, наместник. Вы заставляли меня быть Гербертом Медоу, и я потерял настоящую сущность, данную мне при рождении. Ни души, ни имени. Почему?»