Продажи И Продажные Люди

ШЕРОЧКА С МАШЕРОЧКОЙ…

В принципе, если уж говорить начистоту, на том этапе Олеся очень даже хорошо относилась к своим “хозяевам”. Настолько, конечно, насколько она вообще способна была хорошо относиться к людям, поскольку она давно уже не питала никаких иллюзий по отношению к своим “собратьям по разуму” и не ожидала от них ничего особенного. Но, - до поры, до времени, - проблем с ними у нее не было. И в этом было, на ее взгляд, их самое главное неоспоримое достоинство.

Директор, Ваня, - как это ни странно было для Олеси, но даже в компьютерной программе он был забит именно под этим уменьшительно-ласкательным именем; видать, до Ивана он еще попросту не дорос, - сам звонил очень редко и, в принципе, всегда по делу и всегда по существу. Какими-то немыслимыми требованиями не донимал, нотаций не читал, недовольства не проявлял. Он был по натуре своей немного нудным. Задаешь ему вопрос, ответ на который может дать только директор, - и, желательно, побыстрее, - и он четверть часа будет монотонно бубнить, переливая из пустого в порожнее, даже не всегда по теме обращения, - хотя ответить можно было бы буквально в двух словах. Да и нужно было бы ответить в двух словах, - потому что рядом стоят потенциальные покупатели, с которыми возникли какие-то сложности, и им важно как можно быстрее решить данный вопрос. А вместо этого они тоже вынуждены были ждать, пока директор, наконец, по пятому кругу выговорится. Но все это, в принципе, было не смертельно и требовало всего лишь немного терпения.

К тому же, по возможности, Олеся старалась не беспокоить его, а решать все возникающие вопросы с его супругой, Олей.

Оля была женщиной просто необычайно душевной. Когда Олесина сменщица тяжело заболела, и самой Олеське из-за этого долгое время пришлось работать вообще без выходных, Оля очень переживала из-за нее, звонила иногда, беспокоилась о ее состоянии… Она вообще была вся такая заботливая, чуткая, сопереживающая, сочувствующая… “Ой-ей-ей, ай-яй-яй, да как же так, да я даже и не знаю, как тебе помочь, как ты держишься, как ты сама себя чувствуешь, я понимаю, как тебе тяжело, как ты устала, но даже не знаю, что делать… Ах-ах-ах, ох-ох-ох, - вот беда-то какая!..” При виде такой искренней душевности и волнения аж стыдно было еще жаловаться на что-то или рассказывать о своих собственных проблемах, - и так человек, похоже, от тревоги ночей не спит…

В принципе, нельзя не отметить, что Оля подобрала для себя достаточно удачную манеру общения с подчиненными. Которая приносила свои плоды, просто с ходу обезоруживая их и вообще не оставляя пространства для каких-то там левых маневров и поползновений. Ведь если само руководство так сильно, прямо-таки до слез, переживает за тебя из-за сложившейся в салоне сложной ситуации, - то как вообще решиться огорошить его признанием, что у тебя тоже больше просто нет сил работать в таком графике и без выходных?..

Если бы Оля только попробовала разговаривать с Олесей так, как ее последующий директор, в стиле: “Надо!.. Вы понимаете, надо!.. Это и есть наша работа!..” - Олеся быстро послала бы ее в известном направлении и посоветовала поискать другую лохушку для подобной работы. Но в том-то все и дело, что у Олеси просто язык не поворачивался это сделать!.. Ведь Оля же вся была такая лапочка, белая и пушистая; она так искренне беспокоилась, так волновалась, так переживала из-за Олеськи, так хотела бы изо всех сил ей хоть чем-то помочь, - да вот только не могла!.. Ну, скажите, как тут можно отказать, как признаться в том, что ты сама уже находишься на грани, на последнем издыхании; что у тебя уже больше нет сил не только продолжать работать в таком темпе, но и жить вообще?.. Ведь Оля так расстроится, - она и так практически плачет из-за тебя… И Олеська, проглатывая готовые сорваться с губ стоны, - как бурлак, бредущий уже с закрытыми от изнеможения глазами, - сжимала зубы и продолжала тянуть эту лямку…

Дурой Олеся, если честно, не была и в людях немного разбиралась, а потому прекрасно понимала, что все это не шибко искренне на самом деле; все это - просто спектакль, разыгрываемый перед условно наивной и глупой сотрудницей. Оле удалось удачно подобрать стиль поведения и манеру общения, и это, в принципе, в большинстве случаев действовало… Она была вся такая милая с Олеськой только потому, что сейчас ей это было выгодно, и Олеся была нужна ей. Если ситуация изменится, - когда ситуация изменится, - она с легкостью перешагнет через ставшего неугодным сотрудника и, ни на миг не задумываясь о его чувствах и не оглядываясь, пойдет дальше.

Разумом Олеся, естественно, все это прекрасно понимала. Она уже давно не верила в сказки, - а где вы в реальной жизни видели милых, заботливых, искренне обеспокоенных твоим здоровьем и душевным состоянием успешных предпринимателей?.. Тем более, что все их сочувствие выражалось лишь в сладкоголосых речах, - а на деле они с удовольствием позволяли тебе сдохнуть от усталости ради спасения их бизнеса…

Ага, вот и Олеся таковых никогда еще не видела…

Ходили Ваня с Олей всегда вместе. Прямо - не разлей вода, - попугайчики-неразлучники!.. Всегда рядом, - и на работе, и дома… Это было так трогательно, так мило… Ну, прямо Шерочка с Машерочкой!..

Не будь Олеська так цинична по натуре, она просто расплакалась бы от умиления!..

Но, отбросив сарказм в сторону, Олеся, в принципе, готова была честно признать, что они ей нравились. И потому она искренне старалась работать в принадлежащей им организации хорошо и достойно. И честно приносить им прибыль.

Олеся изначально просила их взять к себе на работу ее сына. И вовсе не потому, что он, такой непутный, не мог никуда устроиться сам, вот мамочке и приходилось прилагать массу усилий, чтобы пропихнуть его на тепленькое местечко. Вовсе нет. У него на тот момент была работа, хоть и не шибко завидная, - но зарабатывал он там гораздо больше, чем мог бы получать здесь. Но, насмотревшись на Олесю, он тоже хотел работать в мебели. А здесь была бы прекрасная возможность попробовать себя в продажах и понять, действительно ли это то, что ему нужно. И научиться, и набраться опыта, - чтобы потом, возможно, перейти в более серьезную организацию.