Продолжай, Мой Жалкий Сын

Глава 4. Праздник, ярмарка, веселье

Имперец тут же улыбнулся и довольно кивнул. Так парень впервые за неделю увидел улыбку - несмелую, тихую, как радость женщины, чей сын единственный из всего села вернулся с войны. Тар заметил, как от мимолетного воодушевления на щеках Квинт треснула грязь, и сам ухмыльнулся, а с его лица осыпался слой присохшей земли. 

Чуть позже они уже вдвоем наблюдали, как вокруг суетятся культисты, расставляя палатки, делая кривенькие постаменты и выкорчевывая кусты и мелкие деревья. Похоже на то, что они решили устроить здесь праздник, и подготовка шла вовсю. За строительством внимательно следили жрецы, расхаживающие вокруг с блаженными улыбками. Тар несколько раз замечал, что у некоторых из них по подбородку текла слюна, и передернул плечами.

Подготовка продолжалась до следующего вечера, и всё это время ветки Культа стягивались к многострадальной поляне. Они собирались небольшими отрядами, таща за собой бочки со свежим засолом, пленников и окровавленные холщовые мешки. Иногда среди них встречались таинственные фигуры, затянутые багровой тканью, и даже жрецы склоняли перед ними бритые головы. Несколько обезображенных телохранителей прикоснулись к развевающимся плащам и уползли, припадая истощенными животами к земле.

За людьми в багряном культисты тащили какие-то огромные ящики, накрытые плотной тканью. Их водружали на телеги и запрягали туда пленников, подбадривая людей пинками и плетьми. Люди в багряном быстро исчезали с глаз, прячась в одной из многочисленных палаток, а накрытые тканью телеги ставили рядом. Пленных распрягали, связывали и заводили в палатки следом за таинственными фигурами. Люди обеспокоено озирались и иногда пытались протестовать, но охранники молча заталкивали заложников внутрь и плотно закрывали пологи. 

Культисты суетились вовсю, растаскивая по лагерю клетки, какие-то ящики и связанных целыми гроздьями пленных. Но несмотря на всю подготовку, разговаривали они между собой не поднимая голоса, словно боялись кого-то потревожить. 

И пока обычные члены Культа на скорую руку собирали столы и стулья, растаскивали грузы, собирали пленных и сколачивали постаменты, к центру лагеря стягивались главари. Перед ними почтительно расступались, складывали на груди дрожащие в приступе страха руки, опускали взгляды и бормотали что-то почтительное. А они ступали вперед, обличенные гниющим подобием власти, словно трупы мертвых королей, которые почему-то поднялись из могил и принялись руководить. Их щеки украшали гниющие ритуальные шрамы, волосы спутались из-за свернувшейся крови. А одежда развевалась на ветру, словно иссохшие саванны на мумиях, которых кто-то подцепил на боевые штандарты погибающего войска. 

За спиной каждого из них шествовала целая вереница людей в красном, ритуально вскидывающих руки, вглядывающихся в только им видимые символы и тихо переговаривающихся между собой. На их лицах застыли спазматические, задубевшие улыбки больных гнойным потом, а тонкие губы едва могли скрыть пожелтевшие и растрескавшиеся губы.

Тар долго всматривался в каждого из главарей, наблюдал за тем, как они медленно стягиваются к центру лагеря, и желчно ухмылялся. Интересно, каково было имперскому вожаку, чистенькому и блестящему, сотрудничать с этими гниющими трусливыми животными? С каждой секундой пламя ненависти разгоралось только сильнее, и парень чувствовал, как пальцы беспокойно перебирают землю в поисках оружия. Или хотя бы вражеских глаз - чтобы выдавить напоследок. Но нет, он не собирался так глупо подставляться и гибнуть где-то в неизвестных далях до того, как снимет с себя груз кровной мести. Он отомстит имперскому главарю, отомстит, несмотря на цену.

При последней мысли перед глазами всплыл вождь, запрещающий ему следовать за отцом, чтобы не подвергать деревню опасности. И сразу после этого - культисты, мелькающие между домами, быстро впитывающая кровь земля и имперский вожак, добивающий Бальгатуса. Убивающий его отца. Пускающий ему вслед своих кровожадных подручных. Если кто и виноват в гибели деревни, то только этот ублюдок в сверкающих доспехах! Если бы не он, то….

-Эй! - Тар только сейчас понял, что его уже пару минут тычут в бок кулаком. -Ты там что, жену себе среди этих уродцев присмотрел? Словно со стеной разговариваю!

Парень повернулся к Квинту и удивленно на того уставился. Какой-то мелкий имперец разговаривал на языке Западных Лесов? Обычно жители Империи не утруждались учить местные говоры и оставляли жителям небольшой выбор: либо выучить лингва империалис, либо за преподавание возьмуться легионерские мечи. Только в его родных землях еще не ощущалось языкового влияния Империи. Всё потому что деревни местных находились далеко друг от друга и жили очень обособленно, в основном добывая себе пропитание охотой и засадами на торговых трактах. 

- Хватит, - Тар перехватил кулак Квинта и слегка выкрутил его, заставив пацана поморщиться. - Чего ты хотел?

-Может, для начала отпустишь? - Прошипел имперец, сцепив зубы и недовольно буравя парня взглядом. - Или у вас так в деревне принято - поздороваться и руки друг другу поломать при встрече?

Тар несколько секунд молча смотрел на собеседника, и только после этого отпустил его кулак. Квинт тут же встряхнул рукой и убрал ее за спину, подальше от товарища по несчастью.

-Спрашиваю, давно ли ты тут? В своей колонне, - пацаненок хмыкнул под нос. - Ну, знаешь, нужно же как-нибудь разговор начать.

-За разговоры тут бьют палками, - Тар проводил взглядом одного из охранников, обходящих неровные ряды пленных. Дубинка, крепко зажатая в его руке, была густо измазана кровью, а если присмотреться, то можно было заметить торчащий из твердого дерева осколок зуба.

-И что, не говорить теперь? - удивился Квинт. - От этих кровожадных рож такая тоска и скука, что хоть сам в бочку с солониной лезь. Да и вообще, если они начнут щадить только тех, кто лает как собака, как быстро ты начнешь просить косточку?

Тар едва не двинул собеседника по роже. Кулаки так и просились врезать самодовольному ухмыляющемуся юнцу в скулу, а потом долго, со страстью, отправлять его зубы в путешествие. Но парень сдержался, сморщившись так, словно охотник, наблюдающий за тем, как раненый олень прыгает со скалы с его лучшей стрелой, торчащей из крупа. И отвернулся.