Проект "Акация" часть 2

Неудачное соблазнение

   Вечерняя Москва в очередной раз вспыхнула разноцветными огнями. Ей все нипочем, этой нашей Москве: облака разгоняет перед праздником, деньги по ветру пускает яркими разрывами петард, и как кулаком грозит «пендосам» очередным парадом. Гуляй пока, моя столица, в остальной России не на что не только праздновать, но и просто существовать.
   Так я думал, когда после рабочего дня отправился к остановке автобуса, лавируя между весенними лужами. И еще я думал о том, что теперь точно знаю: трудиться в частной компании, где руководитель — один из собственников, он же по масштабам почти магнат, — не сахар. Люди с полномочиями богов могут и одарить, и уничтожить. Но на практике с подарками как раз не просто, скорее возможен второй вариант.
   Это становится ясно, когда момент расплаты, то есть зарплаты, наступает. Сделать фантастический подарок некоему полезному субъекту, как взятку дать, для такого кита не вопрос, а вот отдать то, что обещал человеку за наемный труд — проблема. Более того, лучше лишний раз об этом шефу не напоминать. Ведь так заденешь его ранимую душу! Но опять же не заявлять о долге, ждать обещанного бесконечно и при этом молчать из скромности, еще хуже. Сáм никогда не поймет, не вспомнит и не сгорит от мук совести.
   Когда «сватали» меня на новую работу, как невесту, предлагая зарплату гораздо выше, чем платили на старой, да еще обещая подарить квартиру (поскольку «их» люди живут только в строящихся «ими» квартирах), некоторые более опытные из моих прежних коллег предупреждали: не все так лучезарно. Но я по молодости поверил. Взыграло самолюбие — уж слишком обхаживали. Значит, я чего-то стою как профессионал? В мозгу защелкал арифмометр. Подумал, что смогу добиться финансового успеха прям щас, своим умом. Но не тут-то было…
   Трудился я, в целом, вполне успешно, и мне не предъявляли никаких серьезных претензий. Но оказалось, что моя заработная плата состоит из «белой» и «черной», отпускные и премия начисляются только на белую, работы гораздо больше, как таковых выходных, и отпуска практически нет, о квартире, хотя бы льготном займе на нее, так же нет и речи.
   И все это происходит с большинством нашего брата — наемного «спеца»! Почему? Сначала я думал, что причина в элементарной жадности своевольных богачей. Ну просто не хочется им платить щедро, да и все. Даже по факту хорошего результата труда, даже по факту собственного спасения с помощью ума и усилий своих специалистов. До слез, до истерики, до звериного рыка не хо-чет-ся! Когда «хозяину» необходима профессиональная и человеческая поддержка в «критические дни», он готов на любые обещания. Когда страх проходит, и надо что-то отдавать — рука дрожит, и разум мутнеет. Наверно, в этот момент он даже ненавидит помощников за свое спасение.
   Но через некоторое время я стал осознавать, что дело здесь не в жадности, все обстоит гораздо хуже. Дело в отношении. Мы лишь обслуживающий персонал, быдло, нас на рынке много: не этот, значит, будет другой. Не так уж трудно заменить игрока в ходе спортивной игры.
   А вот в отношении сиюминутно и крайне полезного эксклюзивного персонажа, который вовсе не является работником, но нужен позарез в силу разных обстоятельств, все обстоит иначе… Его приходится серьезно покупать, причем по предоплате. Обещаниями одарить в будущем — здесь не отделаешься. Скольких таких я приобрел для своего шефа за фантастические деньги, за привилегии и подарки, которых в жизни не имел, и не буду иметь сам никогда!
   Эти мысли мои в тот вечер были вполне актуальными. Утром шеф Олег Николаевич вызвал к себе ледяным голосом: «Зайди срочно». Я отправился к нему в кабинет с тяжелым предчувствием. «Николаич» в последнее время стал относиться ко мне с подозрением и раздражительностью, непонятно чем вызванными.
   На работу меня принимали как суперспециалиста, потому что за свою предыдущую работу в банке я был раскручен молвой его сотрудников. Выигрывал арбитражные суды в тяжелых и почти безнадежных ситуациях, часто находя интересные правовые ходы, которые позволяли добиться в суде необходимого результата. Но работать в условиях, когда все дела собственники строят в большей степени на далеко заходящих личных взаимоотношениях с партнерами, гораздо сложнее. Здесь речь не шла о скрупулезном предварительном анализе юристом каждого намерения сторон, здесь сначала «били по рукам» в тиши кабинетов, ресторане, сауне, в автомобиле (можно в соответствии с вашей личной практикой дополнить еще версиями или подчеркнуть вариант перечисленного), потом кидали один другого, ругались и угрожали, потом вызывали юристов, чтобы разрулить ситуацию, правового выхода из которой, как правило, уже не было. И попробуй сказать, что ничего нельзя сделать, только попробуй, только посмей!
   Шеф раскуривал очередную сигарету, небрежно стряхивая пепел в скрученный бумажный кулек, при этом часть пепла седым слоем все же покрывала стол и бумаги. Мой начальник носил часы, на которые я за год не заработаю, но демонстративно пренебрегал такими простыми вещами как пепельница. Якобы в этой небрежности он весь — от народа. Фишка у него такая: усталый пахарь, жертвующий простыми удобствами, потому что ему вечно некогда! Вся его деятельность — это борьба за прибыль, круглосуточная, мобилизующая всего целиком, не щадящая ни своих, ни чужих. Так, находясь в этом образе бойца бизнес — фронта, он и начал разговор, когда я только успел присесть. Без предисловия, без приветствия и даже элементарного обращения по имени:
— Тут надо подумать по конфликту в связи с перевозкой. Ты понимаешь, да?
   Впрочем, предисловия мне и не требовалось, я сообразил сразу, о чем он говорит. Подписал мой начальник «по-быстрому», без визы юриста договор перевозки с большими штрафными санкциями за несвоевременную оплату. Проект данного соглашения предложила транспортная компания. И теперь в результате возникшего конфликта, где вина с просрочкой оплаты была наша, неудачно составленный договор «выстрелил»: нам грозили эти самые санкции. Хотя компания-перевозчик — наш постоянный партнер…
— Ты понимаешь, о чем речь, — вздохнув, сам продолжил Николаич, просверливая меня маленькими, слезящимися, мудрейшими, но похмельными и злыми глазками пятидесятилетнего бизнесмена…
   Я попытался защититься:
— Олег Николаевич, мне проект договора никто даже не показывал!
— А почему не проконтролировал после заключения? Надо было подсказать, предупредить о последствиях. Может дополнительное соглашение бы составили, уточнили. Есть у нас вариант сейчас не платить? Надо что-то придумать…
— Считаю, что возможность уменьшить сумму санкций, как несоразмерных, есть. Думаю, суд может встать на нашу сторону, — заметил я.
   Но в глазах шефа удовлетворения от сказанного все же не появилось. Обволакивая все вокруг сизым табачным туманом, он, как колдун, воздействовал на пространство и меня, будто хотел сказать еще кое-что, но не мог по одному ему известной причине. Возникла некоторая пауза.
— Вот так… — подытожил я, не вполне понимая, что с ним происходит. — Я могу принести Гражданский кодекс и показать соответствующую норму в отношении возможности уменьшения неустойки. Хотя… все это на усмотрение суда.
— Слава, мы работаем с тобой полгода (тон Олега Николаевича стал едким), а взаимопонимания как-то не находим. Зачем мне договор и твой гэ ка? Засунь его себе…
— Не понимаю, — начал закипать и я.
— Ты можешь решить вопрос гарантированно, без усмотрения суда?
— Каким образом?
— Не знаю каким, не знаю. Знаю только, что у нас проблема, знаю, что для меня дело чести — не допустить взыскания этих санкций и все. Вот это я знаю. И мне нужно не обещание возможного, мне нужна гарантия. Двести процентов, Слава, двести, не сто.
— Даже господь бог…
— Ты меня не понял? Двести процентов. Можешь продавить вопрос? У тебя есть знакомые? Знакомые знакомых? Надо вознаграждение кому-то — не вопрос, это всего лишь технология. Но нужна гарантия, а не ожидание усмотрения суда!
— Я думал, что меня принимали сюда в качестве юриста, а не…
— Тебя принимали как специалиста со статусом юриста плюс…
— То есть?
— Как юриста, который может договариваться. А у нас с тобой все по книжкам, как на качелях, на чье-то усмотрение…
— Олег Николаевич, мы о таких условиях не договаривались, у меня за душой кроме закона ничего и никого, вы же знаете. А главное: решения принимаются без согласования с юристами. В итоге предлагается гарантированно решать создавшиеся по таким решениям проблемы… С кем теперь надо договариваться по-вашему? С судом? Если с транспортной компанией, то давайте попробуем, я не против.
— Опять ты туда же… Мы живем в России! Сама Великая матушка Россия — это результат воздействия не правом, а военной силой, народной дипломатией, кровью и деньгами…
— Ну да, и тогда ни юристов, ни ученых не слушали… — попробовал пошутить я, хотя разговор принял уже совсем не шуточный оборот.
— Может быть… — шеф разозлился. — Зато какая территория! Какая мощь! Предмет зависти и интриг.
   Он наклонился над столом, приблизив ко мне лицо, кожа которого бугристая и ноздреватая, как поверхность астероида (жуть!):
— Ты софист, господин юрист, как в Древней Греции. Софист, который должен доказывать часто то, чего вообще нет, не было, и не будет в действительности никогда! Это и есть искусство юриста. Чтобы нам с тобой было хорошо, а нашим противникам плохо.
— Мне, скорее всего, придется уволиться… — промямлил я с намерением тут же уйти и писать заявление.
   Но Олег Иванович примирительно сделал останавливающий жест рукой:
— Ладно, не дергайся, я хочу, чтобы ты стал жестче и лучше понимал: работать юристом в частном бизнесе у нас в стране, значит уметь не законы читать, а договариваться. Только потом судиться. И опять уже на этой стадии договариваться. Подумай, молодой. Может быть, и войдешь в курс дела, если постараешься. Здесь все определяют ресурсы: деньги, связи, и только потом книжки. Запомни.
   Я молчал. Теперь что-то говорить стало и вовсе бессмысленно. Прекратив меня окуривать, шеф перешел на другую тему, дав на этот раз более конкретное задание:
— Нашим банком (здесь он имел ввиду банк, где он являлся собственником, а банк тесно сотрудничал с его финансово-строительной компанией) был выдан кредит организации, которая теперь должник. Сумма долга очень большая. Должник не расплатится в полном объеме никогда. А этого парня он интересует, то есть его активы, конечно (он передал мне визитку, где были Ф. И. О., должность и номер телефона). Надо договориться о продаже долга и уступить право требования, а вот между ним и нашей структурой подписать договор на информационные услуги. Это будет лично ему причитаться, как финансовому консультанту. Ну, вот так… Проект договора он сам набросал, посмотришь. Сумму вознаграждения там ручкой поставил. Многовато, конечно, но мы заплатим, иначе он долг не выкупит на тех условиях, что мы хотим. А это очень важно, у банка будет проверка… Центральный проверит. С таким просроченным, да еще необеспеченным кредитом могут лицензию отозвать, уголовку натравят и на всю Россию ославят.
Я кивнул головой понимающе, для шефа, в отличие от меня, не было разницы между проблемами организации, которой он официально руководил как директор и собственник, и банком, собственником которого он также являлся. Когда же заглянул в проект так называемого договора на информационные услуги в раздел «Цена договора», голова пошла кругом. Вот что значит быть важным для кого-то в нужном месте в нужное время! Этой суммы мне хватило бы надолго…
   …Думая сейчас о том нашем с директором разговоре, я не сразу услышал сигнал из проезжающего авто. За рулем коллега (еще один юрист нашей компании), Светка Сапронова.
— Все хотела спросить: чего ты пешком ходишь? Купи машину какую-нибудь. Сэкономленное время и личная свобода — наш манифест!
— Любить так королеву, покупать, так «Порш», а на «Порш» денег нет, — возразил я.
— Вот так максималисты и остаются ни с чем! Садись, подвезу.
   Я забрался в машину, поеживаясь от холода (вечерами еще пробирает насквозь) … Светлана вела машину весело, за болтовней и жеванием конфет, особо не ругая других за подрезание, подрезала сама, постоянно нетерпеливо перестраивалась без всякой пользы и логики. Все в ней, в том числе в чуть взъерошенной намеренно прическе, в ярко накрашенных пухлых губах и сладковатых духах как бы подсказывало: «Не парься, все будет хорошо. Не знаю как, но точно рассосется». Ее искусно подведенные глаза, казалось, готовы были подмигнуть сочувствующе. И, правда, я как-то успокоился. Включенная Сапроновой музыка вошла в меня благотворным бальзамом, и дальше мы расслабленно болтали уже буквально обо всем, начиная от проблем туриндустрии и кончая результатами хоккейного плей-офф.
— У Олега Николаевича был?
— Угу.
— Злой?
— Нормальный. Для него дело обычное.
— Ты не обращай внимания. У нашего шефа иногда бывают свои причины расстраиваться. И это не всегда связано с работой.
— Но претензии-то он предъявляет как раз по работе!
— Справедливо предъявляет?
— Считаю, что нет.
— То есть вообще абсурд?
— Ну как бы да…
— Вот! В этом вся соль. Если он явно неправ, значит причина не в тебе, а в ком-то или в чем-то другом. Он просто расстроен или настроен. Кем-то.
— От этого не легче.
— Сейчас само собой. Но потом он «включит заднюю», вот увидишь. Когда «включит» голову. Произойдет это через два-три дня. На извинение не рассчитывай, но конструктив появится.
— Ты работаешь с шефом меньше, а знание его психологии такое, будто с ним вообще спала.
Сапронова подозрительно хмыкнула:
— Нет, Слава, я с ним не спала. Хотя какая была бы разница? В этой суетной жизни все переплелось: работа, постель, родственные и прочие связи, клубок обстоятельств и совпадений. Большой полусумасшедший вертеп… Поехали в клуб? Развеемся. У меня сегодня писанины было!
— Супруга не поймет.
— А ты провентилируй, может у нее проблемы на работе?
   Я нехотя набрал телефон Ольги.
— Привет.
— Привет, ты уже домой едешь? — спросила жена.
— Да…
— Прости, дорогой, там в холодильнике пельмени, свари их сам. Я задержусь.
— Не хочу пельмени, — тут я и решил воспользоваться ситуацией, — заеду, поужинаю в кафе.
   Ольга обрадовалась:
— Умница! Не корчишь из себя домостроевца. С тобой всегда можно договориться.
   И положила трубку, от чего мне стало как-то даже немного грустновато. Хотелось, чтобы жена выразила хоть кое-какое сочувствие из-за невозможности получить ужин из ее рук.
Светка с удовлетворением переключила скорость, произнеся сквозь зубы:
— Едем!
— А твой муж тоже задерживается на работе?
— Муж в командировке. Ребенок у мамы. Она приведет Викульку только завтра. Так что поболтать за жизнь время у нас будет, точно?
— Точно…
   Ответил я, и в груди поселился холодок. Изменять жене не входило в мои планы никак, но взгляд все-таки скользнул по идеальным коленям Сапроновой. Скоро ее колени и глаза заняли уже весь салон, потом всю Москву и все мое воображение. И это еще без единой капли алкоголя! Матерь божья, спаси и сохрани…
   В том клубе Сапронова была не раз, поскольку многие гости хорошо ее помнили. Она перецеловалась едва ли не с каждым третьим, и все они либо поздравляли ее с возвращением в родные пенаты, либо выражали удивление продолжительным отсутствием. Мы набрали еды. Света предпочитала креветки, я их не ем вообще, поэтому остановился на свином шашлыке и овощном салате. Тут же возникло вино. Наверно, Сапронова решила заполонить собой не больше и не меньше Вселенную и подавить таким образом мою волю к сопротивлению окончательно. Когда стало ясно, что вино «работает», что шлагбаум «нельзя-можно» уже приподнят, и упругие бедра Сапроновой, ее волосы, глаза, изящные пальцы рук, ступни ног, кокетливо укрывшиеся в изящных туфлях, уже расширили мои зрачки и участили пульс, она решила взять тайм-аут — захотела покурить. Вероятно, это тоже было частью тонкой тактики: никуда не спешить и доводить визави до полной кондиции.
— И чего он на тебя наезжал? — спросила она, вернувшись после курительной комнаты.
Я в это время отвлекал себя кофе, как только мог.
— Представляешь, считает, что ему нужен юрист, который способен обеспечивать результат на двести процентов! Ему надо, чтобы давал взятки, договаривался, наезжал, а не занимался правовой работой.
— Дебил. Да он просто не в настроении. И скажу по секрету, почему. Вчера предложил поехать с ним в Питер на какие-то переговоры. Хотя на мой вопрос сам признал, что юрист ему там вообще не нужен. Представляешь, покраснел, говорит, для сопровождения и психологической поддержки. На неделю, представляешь? Ну, я отказалась. Тогда он говорит: «Ну да, с Морозовым можно, а со мной, значит, нельзя?» Я, такая, ему: «А что с Морозовым можно?» Чуть не лопнула от смеха и злости. Вот блин, дает! Еще ему говорю ехидно так, правда, лишку тут дала: «У вас плохие осведомители, Олег Николаевич. Этих ваших разочарованных дам преклонного возраста из планово-экономического отдела надо перевести в специально созданный для них по такому случаю отдел дезинформации и информационной войны. Они быстро разберутся со всеми врагами и конкурентами». Так и выдала. А он офигел ваще, глазами хлопает. Супер получилось. Похоже, и вправду, верит, что у нас с тобой есть отношения.
— С чего бы это? — спросил я настороженно.
— Ну, как… Часто возвращаемся вместе с работы, плотно общаемся. Ему же трудно понять, что людей может что-то связывать кроме денег, интриг и секса. Хотя секс тоже интересует, верно?..
Светлана лукаво стрельнула блестящими, уже с поволокой, глазами.
Я смутился от этого замечания, но сейчас озаботился совсем другим обстоятельством. Дело принимало неожиданный и совсем невеселый оборот. Получается, что я теперь не только не удовлетворяющий начальство работник, а еще мужчина-конкурент. И мне точно — кранты. Надо уходить с этой работы. Но и уход не факт, что освободит от проблем. Скажем, при устройстве на новое место. У шефа везде глаза и уши.
   Сапронова поняла мое состояние и шутливо пожалела:
— Не расстраивайся, «дед «Мороз», ты все-таки можешь стать полезным для него человечком со связями.
— Каким образом? — серьезно заинтересовался я.
   Она засмеялась, наблюдая мою озадаченность и наивность:
— Подавайся в «вольные каменщики».
— Кирпичи на стройке бетоном связывать?
— Точно! — она аж взвизгнула от смеха (вино играло в ней по полной программе). — Ой, Мороз, не морозь! Поедем ко мне, Слава? У нас есть время…
   Чего было проще окунуться сейчас в Сапронову, раз шеф и так считает нас любовниками. В ее раскинувшиеся волосы, попробовать на вкус иронично играющие в движении губы, потом провести рукой по накачанным энергией бедрам, сорвать с нее одежду и так продавить, чтобы «достать до горла»… Но я точно знал (и вино не смогло помутить разум окончательно): буду жалеть почти сразу. И дело не в ревности начальника и даже не в моей супружеской верности… Здесь все как-то не так. Шлагбаум оказался только приподнят. Со Светкой не было главного — романа. Вот в чем дело! Это обстоятельство мешало фатально! К тому же у Сапроновой был небольшой, едва заметный дефект речи: она чуток шепелявила, неправильно располагая при произношении слов язык, нарушая всякую гармонию восприятия ее образа. Внешняя развязность тоже не помогала мне сосредоточиться или, наоборот, расслабиться… Может быть, в другой ситуации с другой женщиной было бы все по другому, но сейчас я просто ничего не мог, хоть лопни.
— Нет, Света, не получится.
— Не убудет, поди, с одного-то раза? — ирония Сапроновой была убийственна.
— Прости… — все, что я нашелся ответить.
   Она, не отрываясь, выпила бокал вина до дна, стараясь при этом не выдавать раздражения, глаза спрятались за стеклом огромного бокала и сквозь него цинично и серьезно изучали мою физиономию. Жуть… Если бы я был первым лицом государства с полномочиями абсолютного монарха и наклонностями деспота, я бы запретил мужчинам моей страны отказывать женщинам, если они изъявят желание близости. Превратил бы этот запрет в закон, подписал и поставил печать. А такого мужика как я сейчас, казнил бы на хрен! Вот так я бы сделал.