Проект: Атлантида

Глава 1: Зеркало

В уборной было настолько тесно, что Артём задевал локтями стены, стоило ему забыть держать руки прижатыми к корпусу. Металл был холодным, гладким, с едва заметными следами старых царапин — чужих рук, инструментов, времени. Батискаф дышал рядом с ним негромко, размеренно, будто живой. Этот звук не раздражал и не пугал. Он был фоном, основой, чем-то вроде пульса, по которому можно было сверять собственное состояние.

Где-то за переборкой гудели насосы, прогоняя воду через фильтры, и за долгие часы этот шум стал почти родным — настолько, что его исчезновение наверняка разбудило бы Артёма молчанием, пугающим больше, чем любой сигнал тревоги.

Он смотрел в зеркало, встроенное прямо в металлическую панель. Оно было старым — не по возрасту, а по ощущению: края облезли от постоянной сырости, отражение искажалось, будто стекло устало держать форму. Лицо в нём казалось чуть шире, чем на самом деле, линии — грубее.

Тусклый свет падал наискось справа сверху, оставляя левую половину лица в тени. Из-за этого Артём казался себе персонажем одного из детских комиксов, которые он когда-то перечитывал до дыр: наполовину добрым, наполовину злым, вынужденным рано или поздно принять одну из сторон. Даже если он сам до конца не понимал, какая из них — его.

Светлые вьющиеся волосы снова выбились из-под повязки и лезли на уши, щекоча кожу. Он машинально хотел поправить их, но остановился — движение было бы лишним, слишком резким в этом замкнутом пространстве. Подстричься он собирался давно, ещё до экспедиции. Ещё до того, как стало ясно, что время — самый ненадёжный ресурс из всех возможных.

Прямой нос, квадратный подбородок, усталое лицо человека, который слишком долго не спал и слишком долго нёс на себе не только собственные решения, но и чужие ожидания. Он видел это лицо каждый день, но сейчас оно казалось чуть более чужим — словно отражение знало что-то, чего он сам ещё не сформулировал.

На нём была рабочая униформа серо-стального цвета, с карманами, застёжками, магнитными фиксаторами. Практичная, рассчитанная на долгую носку и резкие движения. Ткань тянулась и не мялась, но от постоянного использования потеряла новизну и стала чуть темнее на сгибах. Артём помнил каждый шов на этом костюме так же хорошо, как устройство батискафа. В каком-то смысле они были собраны по одному принципу: ничего лишнего, всё подчинено задаче.

Он задержал взгляд, пытаясь поймать собственные глаза, но левый так и остался скрыт тенью. Это почему-то показалось правильным. Будто отражение отказывалось показываться целиком, пока он сам не будет готов увидеть больше.

Он знал, где находится.

Под водой.

Не в абстрактном смысле. Не где-то в океане, не в теоретической точке на карте, а здесь и сейчас. В металлической капсуле, окружённой толщей воды и камня.

Над ним было больше километра воды. Полторы тысячи метров, если считать вместе с породой. Давление, которое нельзя почувствовать напрямую, но которое постоянно присутствовало как мысль, от которой невозможно избавиться. Батискаф стоял в естественной пещере, обнаруженной случайно: разлом, расширенный временем, водой и давлением. До появления людей сюда не проникал свет. Теперь же прожекторы пробивались узкими лучами сквозь толщу воды и выхватывали фрагменты рукотворного монолита.

Здесь, почти совсем рядом, был город. Или то, что от него осталось.

Мысль о городе не вызывала у Артёма ни восторга, ни страха. Скорее странное спокойствие, как будто всё происходящее было логичным продолжением давно начатого разговора.

Триста лет назад мир начал тонуть медленно, не сразу, без эффектного конца. Так это потом описывали в учебниках: аккуратно, отстранённо, будто речь шла о геологическом процессе, а не о жизни миллиардов людей. Континенты сдавались воде по частям, берега исчезали, города оставались лишь на картах и в воспоминаниях.

Люди успели многое: построить защитные комплексы, начать орбитальные программы, выучиться жить скученно и временно, словно всё происходящее — лишь затянувшаяся эвакуация. Не успели одного: уйти с планеты окончательно.

В то время появились сотни проектов сохранения человечества — удачных и провальных. Были и откровенно мошеннические, превращавшие желание спастись в почти религиозную одержимость. Они вспыхивали громкими обещаниями и исчезали в никуда так же резко, как и появлялись, оставляя после себя только архивы и обманутые надежды.

Одним из таких проектов была Атлантида.

Артём знал это название с детства. Сначала — как шутку отца, основанную на забытой легенде старого мира. Потом — как рабочую папку в архиве, с сухими пометками и схемами. Позже — как слово, которое произносили вполголоса, будто оно могло услышать.

В их семье чаще упоминали другое название Китеж-град. Город, который ушёл под воду, потому что не хотел быть найденным. Это звучало почти как оправдание. Или как предупреждение.

Артём провёл ладонью по холодному металлу рядом с зеркалом и на мгновение закрыл глаза. Металл был настоящим. Твёрдым. Реальным. В отличие от большинства теорий.

Экспедиция считалась научной, но в неё почти никто не верил. Слишком много совпадений, слишком мало доказательств, случайно обнаруженных в заброшенных подводных лабораториях. Триста пятьдесят человек, исчезнувших одновременно по всему миру. Учёные, врачи, инженеры, художники — лучшие из тех, кто был моложе сорока.

По официальной версии — погибшие. По неофициальной — их гибель была мифом, удобным для того, чтобы спрятать следы.

Отец Артёма, Василий Николаевич, не верил в совпадения.

Он вложил в поиск информации о затерянном городе всё: деньги, связи, здоровье. Годы жизни, которые можно было бы прожить иначе. А потом умер, так и не дождавшись подтверждения. Остались записи, расчёты, пометки на полях, батискаф — и это странное ощущение, будто кто-то всё ещё ждёт ответа. Не здесь, наверху, а глубже.

Снаружи кто-то постучал по переборке — условный сигнал. Короткий, чёткий. Пора было возвращаться.