Проект Феникс

Глава 20. Дезинфекция, декомпрессия и одна очень пьяная «Лиса»

Глава 20. Дезинфекция, декомпрессия и одна очень пьяная «Лиса»

Возвращение с птицефабрики «Заря» больше походило на эвакуацию заразных больных, чем на триумфальное шествие спецназа. Их не пустили даже на порог основной базы «Север-2». Вместо этого загородную дачу превратили в карантинную зону. По периметру выставили дополнительную охрану в химзащите, а саму команду «Феникс» загнали в дезинфекционные души такие мощные, что Гром клялся, что с него смыли не только куриный помёт, но и часть татуировок.

— Блядь, — орал он из-за двери душевой, где струи воды били с силой пожарного брандспойта. — Они мне кожу с костей сдирают! Это не мытьё, это пыточная! Ассоль, это твоих рук дело?

Ассоль, стоявшая под соседним душем и напевая какую-то похабную частушку, флегматично ответила:
—Ага, я специально попросила, чтобы тебе включили режим «отскоблить говно из мозгов». Не благодари.

После двухчасовой процедуры дезинфекции и медицинского осмотра (где у всех взяли анализы на всё, включая птичий грипп и редкие формы безумия), команду наконец выпустили в чистую часть дома. Они были стерильными, уставшими и злыми на весь мир. Особенно Гром.

— Я теперь пахну хлоркой и позором, — мрачно бубнил он, натягивая чистую форму. — И тушёнки моей нигде нет. Наверное, её тоже продезинфицировали. В жидком виде.

— Переживёшь, телячья печень, — отмахнулась Ассоль, уже устроившись в кресле с ноутбуком. — Зато жив. И не чихаешь. Пока что.

Официальных поздравлений с успешной операцией не последовало. Вместо этого на связь вышел генерал Орлов, чьё лицо на экране выглядело ещё более суровым, чем обычно.

— Задание выполнено. Образцы возвращены, потенциальная эпидемия предотвращена. Это хорошо. Но, — он сделал паузу, — ваши методы… вызывают вопросы. Ползание в отходах жизнедеятельности птиц не числится в протоколах. И учёный, которого вы привезли, находится в состоянии глубокой истерии и твердит что-то про «белокурую ведьму с ножами».

Все посмотрели на Ассоль. Та невозмутимо продолжала печатать.
—Он преувеличивает. Я всего лишь приставила к его глотке карамболь, чтобы он не орал. И назвала его «учёным-задротом». Это же не оскорбление, а констатация факта.

Орлов вздохнул так, что казалось, звук донёсся через спутник.
—В общем, вам предписан отдых. Настоящий. Без самодеятельности. И, Лисёнок…
—Да?
—Попробуйте… социализироваться. Не как диверсант, а как член команды.

Связь прервалась. Ассоль фыркнула.
—Социализироваться. Ага. Щас. Может, чаепитие устроим с обсуждением погоды? Или пойдём на хор? «В лесу родилась ёлочка» под гитару Грома?

— А у меня, кстати, гитара есть! — оживился Гром. — И я неплохо играю!
—В твои руки нужно давать только пулемёт и ложку, — парировала Ассоль. — Всё остальное — оскорбление для инструмента.

---

Вечером, несмотря на протесты Ассоль, которую насильно оторвали от взлома серверов Пентагона «для разминки», команда собралась в гостиной. Искра принёс из тайника несколько бутылок хорошего (не по армейским меркам) виски. Гром раздобыл где-то гитару и действительно попытался сыграть. Получилось… громко.

— Это что, «Катюша»? — скептически спросила Рысь, прикрывая уши.
—«Чёрный ворон»! — обиделся Гром. — Ты просто не понимаешь в музыке!
—Я понимаю, когда у меня барабанные перепонки лопаются, — сказала Сова, отодвигаясь в самый дальний угол.

Ассоль наблюдала за этим с видом антрополога, изучающего племя дикарей. Она сидела, поджав ноги, с бокалом виски в одной руке (который налил ей Волк, несмотря на её уверения, что в восемнадцать она пила вещи и покрепче), и с невыносимым превосходством во взгляде.

— Ну что, орлы, расслабились? — произнесла она, когда Гром закончил свой «концерт». — Теперь по традиции должны начаться душевные разговоры? Про чувства, детство и как тяжело убивать? Я могу начать. Моё детство было пиздец, чувства я придушила в зародыше, а убивать — легко и приятно, когда это тот, кто этого заслуживает. Кто следующий?

В комнате повисла неловкая тишина. Гром первый не выдержал и рассмеялся.
—Чёрт, девчонка, да ты прямо как мой старый прапор, только моложе и симпатичнее! Он тоже так начинал каждое построение: «Ну что, уёбки, животики вылечили?».
—Сравнил, мудила, — беззлобно бросила Ассоль, делая глоток. — Я хоть симпатичная, как ты сказал. А твой прапор, наверное, был как ты — бородатый и вонючий.

— Ага! Точно! — Гром оживился. — Он тоже тушёнку любил! Мы с ним однажды…
И он понёс.История была долгой, грязной и смешной. Про то, как они с прапором в горах пытались сварить суп из тушёнки и случайно подожгли палатку. Постепенно к рассказу подключились другие. Рысь рассказала про свой первый провал на внедрении, когда её чуть не раскололи из-за акцента. Искра — про то, как во время кибератаки он случайно вырубил свет во всём квартале, включая бордель, что вызвало международный скандал. Даже Сова тихо рассказала про своего первого «клиента», которого она брала на мушку три часа, а потом выяснилось, что это был мирный пастух, потерявший овец.

Ассоль слушала, её насмешливая маска понемногу таяла. Она не рассказывала больше о себе, но её язвительные комментарии становились менее злыми, а больше… товарищескими.

— Ну ты даёшь, Искра, — покачала она головой, когда тот закончил. — Бордель обесточить… Это же почти геройство. Ты спас кучу мужиков от дурных болезней и жён от скандалов. Тебе медаль дать надо. «За сохранение морального облика».

— А мне нравится история Рыси про акцент, — сказал Гром. — Представляю, ты там такая вся из себя «Моя прелесть», а у тебя вологодский говорок проскакивает: «Ой, ласточка, дай-ка я тебе щей налью, а потом горло перережу».

Рысь швырнула в него подушкой.
—У меня нет вологодского акцента!
—Есть, есть! Когда волнуешься, букву «о» выговариваешь, как из бочки!

Виски делал своё дело. Напряжение спадало. Ассоль, к всеобщему удивлению, оказалась не просто циничной стервой, а циничной стервой с острым умом и чёрным юмором, который идеально ложился на их общую, искорёженную войной психику.