Проект Колпак

Глава 30: Переговоры.

Утром Марина проснулась с ощущением абсолютной, кристаллической ясности. Прошлой ночью она не спала. Она сидела в тишине кабинета, вдыхая его холодный, упорядоченный запах, и думала. Она раскладывала факты по полочкам, взвешивала риски, формулировала позицию. Хаос чувств, который царил в ее душе, отступил. Включился юрист.
Она надела свой брючный костюм из тонкой черной шерсти, как рыцарь надевает доспехи. Сделала безупречный пучок. Подкрасила губы сдержанной, почти невидимой помадой. Она смотрела на свое отражение в мутном зеркале в прихожей и видела не внучку и дочь, а партнера юридической фирмы «Холмогоров, Павлова и партнеры». Именно этот человек сегодня пойдет на переговоры.
Перед уходом она заглянула на кухню. Виктор сидел за столом, глядя в пустую чашку. Он поднял на нее глаза. В них больше не было ни иронии, ни злости. Только серая, выжженная пустота.
— Ты… будь осторожна, — сказал он.
Это было первое проявление заботы, которое она слышала от него за много лет.
— Я всегда осторожна, — ответила она. — Это моя работа.
Анна Петровна вышла из своей комнаты, когда Марина уже обувалась. Она не сказала ни слова. Она просто подошла и на мгновение коснулась ее руки своей сухой, прохладной ладонью. Это прикосновение было и благословением, и передачей полномочий. Теперь Марина говорила от их имени. От имени живых и от имени мертвого.
Встреча была назначена в безликом, стеклянном кафе в центре. Марина выбрала его сама. Никаких уютных диванов и приглушенного света. Только жесткие стулья, полированные столы и деловая атмосфера. Это была ее территория.
Сомов уже был там. Он сидел за столиком у окна, глядя на суетливую улицу. Он идеально вписывался в этот интерьер. Его серое пальто, его спокойная поза, его неброская, но дорогая сумка — все говорило о человеке, для которого такие кафе — естественная среда обитания. Он был не человеком в сером. Он был серым цветом. Цветом асфальта, деловых костюмов и незаметной власти.
Он встал, когда она подошла.
— Марина Викторовна. Спасибо, что пришли.
Они сели. Марина не стала заказывать кофе. Она сразу взяла быка за рога.
— Эдуард Григорьевич, давайте определимся с терминами. Это не дружеская беседа. Это переговоры. У моей семьи есть то, что вам нужно, — архив. У вас есть информация и, как я понимаю, желание ее опубликовать. Я хочу понять ваши истинные мотивы и ваши условия.
Он слушал ее, слегка наклонив голову. В его серых, внимательных глазах не было ни удивления, ни раздражения. Он ожидал этого.
— Мои мотивы просты, — сказал он ровным голосом. — Я историк. Меня интересует правда. История вашего деда — это не просто семейная драма. Это важный фрагмент истории нашей страны. Истории компромисса, на который шло целое поколение ученых. Истории их личных трагедий и их незаметного мужества. Я хочу написать об этом книгу. Не статью в газете, не сенсационный репортаж. А серьезную, документальную книгу.
— Кто вы, Эдуард Григорьевич? — спросила Марина в упор. — Вы действительно просто историк? Или за вами кто-то стоит? Ведомство, о котором говорил мой отец?
Он впервые за все время их знакомства позволил себе что-то похожее на улыбку. Уголки его губ чуть дрогнули.
— Я понимаю ваш вопрос, — сказал он. — Мой отец тоже был инженером. В другом «ящике». Он тоже всю жизнь строил щит, который на поверку оказался клеткой. Только он, в отличие от вашего деда, выбрал молчание. Он молчал до самой смерти. И я всю жизнь пытаюсь понять — чего ему стоило это молчание. Моя книга — это отчасти попытка поговорить с ним. Через вашего деда. Так что, если хотите, это личное. Но за мной никто не стоит. Я сам себе ведомство.
Он говорил так убедительно, что Марина ему почти поверила. Но она была юристом. Она верила не словам, а гарантиям.
— Хорошо. Допустим. Каковы ваши условия?
— Условия просты. Полный доступ ко всем документам. К дневникам, письмам, чертежам. Возможность поговорить с вами. С вашим отцом. И с вашей бабушкой, если она согласится. Взамен я гарантирую, что это будет честная и объективная работа. Имена и фамилии могут быть изменены, если вы этого потребуете. Ни одна строка не будет опубликована без вашего финального одобрения. Вы получите полный контроль над текстом.
Это было сильное предложение. Он отдавал ей главный козырь — право вето.
— Почему вы так уверены, что мы согласимся? — спросила она, проверяя его на прочность. — Мы можем просто сжечь все бумаги и похоронить эту историю навсегда.
Сомов посмотрел ей прямо в глаза.
— Можете, — сказал он. — Но вы этого не сделаете. Потому что вы, Марина Викторовна, не из тех, кто сжигает улики. Вы из тех, кто строит на их основе дело. И вы знаете, что правда, даже самая страшная, лучше, чем ложь, в которой ваша семья жила полвека. Эта история нужна не только мне. Она нужна вам. Вашему отцу, чтобы он наконец перестал воевать с призраком. И вашей бабушке, чтобы ее жертва обрела смысл.
Он знал. Он все про них понял. Он был не просто историком. Он был блестящим психологом и стратегом.
Марина молчала. Она проиграла этот раунд. Но она и не собиралась его выигрывать. Она пришла сюда не за победой. Она пришла сюда за ясностью. И она ее получила.
— Я подготовлю соглашение, — сказала она своим обычным, деловым тогом. — Договор о намерениях. В нем будут прописаны все условия, которые вы озвучили. Конфиденциальность, контроль над текстом, право вето. Если вы его подписываете, мы начинаем работать.
— Я его подпишу, — просто сказал Сомов.