Проект "Новое поколение"

11

2 года назад.

Шен-Ло

– Хотел бы я угостить вас кофе, но боюсь, что здесь мы найдем только шампанское.

Эва вздрогнула. Она не заметила приближение Александра Чона, не различила тонкий флер его эмоций среди других гостей официального приема в императорском дворце, и это была паршивая новость.

Она не справлялась. Устала, вымоталась так, что теряла контроль за собственным даром, и тот сейчас управлял ей, толкал навстречу мужчине, встать ближе, напитаться его эмоциями – чистыми, свежими, теплыми.

Выдохнуть наконец.

И она позволила себе эту слабость. Ведь ничего не значащая светская беседа с бывшим коллегой не может ей навредить, верно?

Потому что дела ее и так хуже некуда.

Уже год Эва ненавидела сама себя за глупость и слабохарактерность, которые разрушили ее идеальную жизнь, поставили под удар все тщательно спланированные ходы. Целый год она жила с чувством безнадежности и беспомощности, а главное – бессмысленности всех усилий.

Девчонка кричала. Орала так, что закладывало уши, стоило рядом с ней появиться хоть чему-то живому. Не реагировала на окружающее, не слышала слов, просто вопила на пределе собственных связок. Эву спасала только надежная звукоизоляция и Джен.

Джен – киборг, без собственных чувств и воли, стала настоящим спасением. Рядом с ней девочка успокаивалась. Переставала кричать, ела, если перед ней поставить еду, спала, когда приходило время. Кажется, даже понимала обращенную к ней безэмоциональную речь кибер-няни, но тут Эва не была уверена, что это не самообман. Ей отчаянно хотелось верить, что все это не зря. Что белокрылые ошиблись, и этот ребенок – не ошибка, не неудачный эксперимент.

Хотя правильней всего было выполнить приказ руководства, пусть отданный и не ей. Ликвидация… Быстрая и безболезненная. Разве не стало бы это лучшим выходом для существа, которое, очевидно, никогда не сможет жить в обществе?

Но Эва снова и снова откладывала правильное и разумное решение, раз за разом пытаясь достучаться до девочки. Прятала сильные эмоции, закапывала их так глубоко, как никогда до этого. Ей уже и самой порой казалось, что она – тот самый киборг под управлением процессора.

Она так сильно устала… Только этим можно объяснить такую глупость, как общение с сыном Чона. В целом дружественное, но с легкими нотками флирта, чтобы вызвать у мужчины именно тот спектр эмоций, в которых она купалась, как в джакузи – теплых, уютных, приятно щекочущих. Понимала ли она, что совершает ошибку, привязывая к себе потенциального врага? Несомненно.

Но удержаться не могла.

Потому что впервые в жизни Эва узнала, что такое растерянность. Чувство беспомощности и полное непонимание, что делать дальше, оказались впечатлениями новыми и неприятными, и она бы с большим удовольствием устранилась из этой ситуации и никогда не попадала в подобные вновь, но увы…

Была она, Эва, которую, кажется, научили всему на свете, кроме обращения с маленькими детьми. Никому и в голову не могло прийти, что выходцам с Ц-189 может понадобиться это умение.

И была девочка, кроха с прозрачными бирюзовыми глазами, беспомощная, беззащитная, не скатывающаяся в очередную истерику только благодаря постоянному воздействию Эвы.

И был мир вокруг них, большой и враждебный, в котором не было места таким, как девочка – ничьим, неправильным, не приносящим пользы.

Эва не любила вспоминать то время. Череду съемных квартир разной степени потрепанности, где она прятала девочку, пока пыталась легализовать ее. Регулярные истерики, потому что сдерживать эмоции постоянно оказалось невозможно даже для нее, а ребенок реагировал на малейшие колебания. Стыд, когда дошло до собственно легализации, и у нее спросили имя ребенка – все это время та была для нее просто девочкой. Объектом эксперимента, не более, который ей почему-то захотелось спасти от ликвидации, хотя это решение ученых было самым рациональным.

Ей казалось, что она собственными руками создала персональный ад для себя самой, добровольно вошла внутрь и закрыла дверь на замок.

Все изменилось, когда девочка получила имя. Безымянный ребенок стал Аникой, все еще истошно вопящей при виде любого живого человека, но уже не бездушным объектом, не пустым местом, не набором качеств и характеристик, которые не устроили ее создателей. Живым человеком. Почти таким же, как сама Эва, но немного другим.

И когда странное незнакомое чувство шевельнулось внутри, щемящее, почти болезненное, Аника впервые сама, без дополнительного воздействия на эмоции прекратила истерику. И протянула руки, безмолвно требуя этого странного, но приятного, направленного на нее – еще!