Проект "Новое поколение"

17

Глаза Александра возбужденно сверкнули.

– Терраформирование! Я знаю как сделать так, чтобы не искать подходящие планеты, но делать такими те, что есть! Изменение климата, состава атмосферы, регулирование уровня солнечной радиации… Все, кроме продолжительности года и силы притяжения. Люди сами будут решать, где селиться. И жить не как придется, а в нормальных условиях. Это же новый шаг в покорении космоса, прорыв для человечества!

“Еще один фанатик” – сделала вывод Эва. Она могла бы привести массу последствий подобной экспансии человечества вплоть до революции и свержения Империи, но не стала.

Потому что ей вдруг понравилась эта идея. И Лекс ей тоже нравился, и горячностью своей, и одержимостью идеей, и тем, что равнодушен к играм с генетикой.

Последнее, пожалуй, ей импонировало почти также, как спектр его эмоций, который мужчина испытывал рядом с ней.

– Не опускай руки. Как знать, в какой момент все может измениться. Возможно, стратегия развития науки однажды повернет от улучшения человека с совершенствованию условий его жизни.

– Мне сейчас очень хочется, чтобы твои слова стали предсказанием, – признался Лекс. Честно, как он делал это обычно.

Эва же, как обычно, молча улыбнулась. Как знать, Лекс. Возможно, если все пройдет по плану, следующий глава Белого крыла будет более лоялен к идеям юных геофизиков.

На берегу повисла тишина.

Здесь было непривычно тихо. Шум города казался далеким, ненавязчивая мелодия смешивалась с ним, превращаясь в “белый шум”. Пахло сыростью реки, жареным мясом, специями и немного отработанным топливом. Эмоции Лекса вплетались в картину прохладного осеннего вечера необыкновенно органично.

Самое странное свидание в ее жизни.

Поддавшись необъяснимому порыву, она шагнула вперед, обхватывая его руками. Прижалась лицом к груди, впитывая разом изменившиеся эмоции. Пальцы отчего-то дрожали. Наверно, от холода и скорости, на которой они неслись недавно. Не может же она сама поддаться эмоциям?

Лекс замер, закаменел буквально, и не будь Эва эмпатом, могла бы и обидеться. Но ее омывало его радостью, симпатией, влечением, которое было лишь дополнительным акцентом в симфонии чужих чувств, перчинкой, а потому не вызывало привычного отвращения.

Он осторожно поднял руку, собираясь коснуться ее лица, но замер в нерешительности. Помедлил мгновение и заправил ей за ухо выбившуюся из обычно безупречной прически прядь. В неярком свете звезд глаза этого мужчины, который так и остался мальчишкой-мечтателем, кажутся черными, и Эву словно затягивает в темный омут из чужих и ее собственных чувств, которых вдруг становится много. Слишком много, и отгородиться не получается, да и не хочется. Сейчас, в этом волшебном моменте, когда они словно бы и не совсем они, отрезанные от остального мира иллюзией уединения, ей необыкновенно хорошо.

– Эва, – выдохнул Лекс, обхватывая ее лицо ладонями. И она готова была поклясться, что в этот момент он не думал ни о терраформировании, ни о бедных жителях периферийных планет.

Свидание наконец стало походить на свидание. О том, что совсем недавно она искала повод от него отказаться, Эва уже забыла.

Она словно безумный коллекционер подхватывала чувства и бережно сохраняла, чтобы в темные времена перебирать их, как драгоценные сокровища. Свидетели того, что в ее жизни было что-то, кроме интриг, подозрений и ненависти.

– Э-эва-а-а… – она чувствовала его дыхание на своих губах, и никогда раньше подобные пустяки так не волновали. – Ты когда-нибудь ела шаурму, которую делают в ларьках нижнего города?

– Что?..

Лекс был единственным человеком, эмоции которого она читала, как открытый файл, но при этом никогда не могла угадать, что он сделает в следующий момент.

– Вот и я был уверен, что не пробовала! – с торжеством, словно защитил диссертацию, заключил он Александр и потащил Эву туда, где играла музыка и пахло мясом.

Самое безумное свидание в ее жизни.

Самое волшебное.

Они ели на улице странную еду, смеялись, говорили о всякой ерунде, иногда случайно касаясь серьезных тем, но тут же смущенно снова сворачивая на прежний легкий тон.

И целовались, целовались над опрокинутым в реку небом. Как подростки, вырвавшиеся из-под родительского контроля – словно нет ни прошлого, ни будущего, только здесь и сейчас, мужчина и женщина, единственные во всей вселенной.

Эва очнулась, лишь когда аэробайк домчал их обратно до посадочной площадки в родном районе.

Волшебная ночь закончилась, пусть до рассвета еще несколько часов. Нужно снять шлем, развернуться и уйти. Проявить благоразумие, здравый смысл, воспользоваться холодной логикой… Как обычно, потому что так правильно, так безопасно, ей нельзя поддаваться слабостям, нельзя, нельзя!

Но Эва пьяна от чужих эмоций. Его азарт, что-то лихое, горячее, острое, он бежит и по ее венам, будоража, словно пузырьки шампанского. И ее несет, кружит, и собственный слабый протест не может пробиться сквозь шквал ярких эмоций.

Потому что они и ее тоже.