Проект "Новое поколение"

18

Шен-Ло, квартира Александра Чона

2 дня до ликвидации проекта “Новое поколение”

В чужих эмоциях так легко потерять себя. Забыть, где заканчиваешься ты и начинается другой человек. Чей это жар? Чье желание? Стон, вскрик… Эва одновременно плавилась и тонула, взмывала в небо и рассыпалась искрами.

Безумие, чистое, незамутненное безумие.

Но такое сладкое…

Утро для нее наступило рано. На часах высвечивались неопределенные 3-15, и небо за окном еще само не решило – ночь сейчас или все же пора рассвета. Горизонт был слабо тронут розовым, чернильная темнота медленно выцветала, уступая место наступающему дню.

Рядом, крепко обхватил ее за талию, сладко сопел Лекс. И в этот момент не напоминал он ни лихого гонщика, ни гениального геофизика. Волосы растрепались, напряжение ушло из черт, и выглядел он совсем молодым и безмятежным. Эва позволила себе несколько минут насладиться тишиной и умиротворением. Впитать этот момент и спрятать его в самый дальний уголок памяти.

Это будет ее маленький секрет. Почти невинный на фоне остальных, но самый сокровенный.

– Куда собралась? – пробормотал Лекс, когда она почти выползла из-под его руки. С трудом подавила вздох. Так хотелось избежать разговоров, не портить это утро ссорой.

А в том, что ссоры не избежать, она не сомневалась. Лекс явно строил далеко идущие планы, которые шли вразрез с ее собственными.

– Мне пора, – она решила, пока получается, отвечать максимально нейтрально. Рушить то, что внезапно вспыхнуло между ними не хотелось до боли. Но…

Она даже на эту ночь не имела права.

– Выходной же, – он сладко щурился, поглядывая на нее снизу вверх. – Проведи этот день со мной.

В животе сладко екнуло. Как же велико искушение… Провести день, как обычный человек. Не строя далеко идущих планов, не продумывая каждый шаг, не контролируя каждый жест… Втянуться, привыкнуть, а потом наживую отрезать от себя кусок за куском.

Потому что она мутант, и скрывать это от человека, который подобрался так близко, вечно не получится. Если сейчас позволить себе привязаться, потом будет кратно больнее. Смотреть в бирюзовые глаза и не видеть в них привычного тепла, ощущать, как из спектра эмоций уходят приязнь и симпатия, как их заменяют брезгливость и страх…

– Не получится, Лекс.

– Планы? Могу в них поучаствовать. Сегодня я совершенно свободен.

– Нет, ты не понял… – в горле словно ком встал, мешая говорить, пришлось приложить усилие, чтобы вытолкнуть жестокие слова. – Вообще ничего не получится. Спасибо за чудесный вечер, но на этом все. Давай считать это разовым приключением.

Она отвернулась, чтобы не видеть, как меняется его лицо, и наткнулась взглядом на собственный свитер, темной кляксой растекшийся по светлому полу. Надо бы собрать вещи. Негоже оставлять на память подобные “сувениры”. Дурной тон.

А еще это отличный повод не смотреть на Лекса. Правда, для эмпатии зрительный контакт совершенно не важен, и поднявшуюся в нем бурю она ощущала несмотря на стремительно возводимые блоки.

За спиной зашуршало одеяло. Кровать не скрипела – в ее качестве она успела убедиться накануне.

– Мне сейчас послышалась какая-то ерунда, – очень хорошо контролируя свой голос, сказал Александр. – Повтори, пожалуйста.

– Все ты слышал, и все понял. Я неоднократно давала понять, что не заинтересована в отношениях. Но это как в вакууме кричать – ты не слышишь того, что не хочешь слышать.

Она судорожно собирала вещи, раскиданные по просторной комнате, стараясь не поворачиваться к кровати лицом. Потому что выдержка дает сбой, и лицо горит от тех несправедливых слов, которые она заставляет себя говорить. Как назло, один носок куда-то делся, но искать его уже нет сил.

Плевать.

Она сейчас собственное сердце рвет на части, уж кроссовки на босу ногу как-нибудь переживет.

– А вчера это что такое было, незаинтересованная моя?

Эва неловко передергивает плечами, пытаясь натянуть свитер и путаясь в рукавах.

– Ну ты же явно из тех, кому проще дать, чем объяснить, почему нет.

Ее едва не сносит волной гнева, которая накатывает на мужчину сзади. Серая в сумерках обстановка в ее глазах расцветилась алыми всполохами. Вот так правильно. Пусть злится, пусть ненавидит ее, эту куда лучше гадкой брезгливости, которая в нем поселится, если он узнает правду.

Захваченная переживаниями, она не заметила движения сзади, и вдруг оказалась в крепком захвате, прижатая к горячей обнаженной груди. Уха коснулся горячечный шепот:

– К этому имеет отношение мой отец, верно? Что он сделал с тобой, Эва?