Профессия: мама

Глава 11

Завтрак явно не удался на кухне, молочная каша была переслащенная и с темными сгустками прижарки. Ребенок после одной ложки отказался, я тоже не смогла позавтракать такой гадостью. Быстро вернулись к себе, поели хлопьев с молоком, чаем с бутербродами и направились в кабинет диагностики к назначенному времени.

Ребенок сразу стал сопротивляться, как только заглянул в кабинет и увидел белый халат, пришлось удерживать его. Предстояло держать проводник ближе к его телу, а к разным точкам рук и ног врач прикладывал электроды. Ребенок был в шоке, и, может, от страха он просто надул в штаны. Вернулась в нашу комнату для замены вещей, замочила испорченные и рысью на консультацию к врачу неврологу-рефлексотерапевту.

В кабинете был ледник, по-другому не назовешь, врач куталась в толстый палантин, обложившись двумя обогревателями. Хорошо, что ей достаточно было просто понаблюдать за поведением ребенка во время недлительного опроса. Я впервые услышала слово «аутоагрессия». Диагноз наш увеличился на одну букву Р. Было ЗПР (запоздалое психическое развитие), стало ЗПРР (запоздалое психо-речевое развитие). Затем мы прошли в кабинет рефлексотерапии на сеанс микротоков, там при помощи электродов она воздействовала на определенные точки на теле, прикладывала к разным зонам на теле ребенка. Предупредила сразу, что он может в первые дни стать перевозбужденным.

Второе доброе утро, в пятом часу утра ребенок свеж и бодр, просит завтрак и погулять, когда на улице темно, хоть глаз выколи. Надеюсь, это разово! Хочется поспать еще два-три часа.

Диагностика в первые трое суток была раз пять в день, затем осталась только разовая, перед началом рефлексотерапии. Таким образом они следили за состоянием ребенка в динамике понятной им.

Консультация у педиатра как стандартный опросник: перенесенные заболевания, есть ли какие жалобы. Другие специалисты заступали на дежурства после праздничной недели, поэтому у нас были только «токи», как всем называют, и куча свободного времени, чтобы освоиться и подружиться с кем-нибудь.

Я знакомилась с мамочками в очереди на диагностику, в столовой подсаживалась. Некоторые избегали общения, некоторые шли на контакт, некоторые сами начинали разговор в коридоре. Так я поняла, что приехали родители с детьми из разных уголков страны.

«Значит, помогает?!» — думала я.

Ровно до того времени пока к нам не подсела в столовой бабушка с внучкой-школьницей, которая выглядела как нормальный ребенок, даже общалась со мной. От них я узнала, что они посещают этот центр с шести лет, сейчас девочке десять, они прошли уже больше восьми курсов терапии и продолжают ездить несколько раз в год.

«Ох! И ух!» — чуть не вырвалось у меня. Глаза мои точно стали шире, я обводила взглядом собравшихся в столовой, вычисляя примерный возраст детей и количество проведенных здесь курсов. Хоть печатный станок собирай, или кредит под свой ливер бери в банке. Мы такое не потянем! Я-то рассчитывала на одно такое дорогое посещение, максимум на два при эффекте, а дальше своими силами. А здесь бесконечность не предел!

Спустя неделю подружилась с тремя мамочками, наши дети примерно одного возраста. Теперь вместе гулять выходили на территорию, по коридорам вместе гуляли, снижая детскую гиперреактивность. Каждая поделилась своей историей, как есть без прикрас. Что собственно украшать, если проблемы на лицо. И проще рассказать незнакомым людям, которые имеют похожие проблемы, чем родственникам, которые могут не понять.

По рассказам большинства я поняла одно, что многие семьи распались, как только ребенку ставили серьезный диагноз по невралгии. Отец просто уходил из семьи, от проблем. В итоге многие своими силами, с помощью родителей и специальных фондов, занимались реабилитацией ребенка. Были и дети на попечении бабушек, у которых родители были заняты карьерой или добычей средств на лечение, бабушки были не особо разговорчивы. А дети с ними и вовсе могли не разговаривать, только издавать нечленораздельные звуки. Единицы были из полных семей, это радовало и немного пугало.

А мой муж останется с нами, если нам тоже поставят серьезный диагноз?

***

Столовая все больше разочаровывала, я заказывала питание на двоих, но даже одну порцию мы не съедали, хоть они были небольшими, детскими, можно так сказать. Копились в холодильнике контейнеры с едой. На третий день отказалась от одной порции, администрация это нормально восприняла. Ребенок пробовал еду и сразу же отказывался, а я тоже не могла это есть. Еда, предназначенная для детского питания, по факту не соответствовала никаким стандартам, содержала слишком много жира. Это очень заметно, когда контейнер с едой постоял в холодильнике, сверху образовывался приличный слой застывшего жира. Первые блюда были с прижаркой, каша либо переваренная, либо со шкварками, овощи тушеные, припущенные, плавали в масле. А может, в маргарине, а не в масле? Маргарин все-таки дешевле растительного масла. Вспоминала с тоской нашу городскую детскую инфекционку. Получается, кормили нас там просто шикарно! Мы стремительно подъедали запасы еды, купленные папой. Ребенок фактически питался хлопьями с молоком, овсяной кашей из СВЧ-печи, фруктами, бутербродами с маслом и сыром. Свежий хлеб можно было купить в столовой, его выпекали на территории пансиона. Если он оставался на следующий день, на утро это было похоже на оболочку с опилками.

На пятый день я решила поговорить с заведующей столовой. Разговор вышел не очень продуктивный, прямо в зале, женщина сидела в норковой шубе и ждала меня. На входе в столовую крупным шрифтом висело объявление: «В верхней одежде не входить!» Она, похоже, являлась исключением из правил! Я поздоровалась и перешла к сути.