Профессия: учительница истории

Глава 1. Пробуждение в прошлом

…и если бы мне сказали,

что жизнь — это только цепь дат, я бы не поверила.

История — это люди. Их страх, их любовь, их выбор.

— …да вы посмотрите, какое чудо!

— Тихо, тише, барышня… не пужайтесь…

— Господи, жива ли она?

— Да кто она такая, на кого похожа?..

Далёкие, словно сквозь вату, голоса. Николь не различала смысла, но в их звучании было что-то чужое, хрипловатое, настороженное. Она попыталась пошевелить рукой, но тело не слушалось: пальцы вцепились в что-то влажное, холодное, земляное. Кожа на лице щипала — будто от ветра или, может быть, дождя.

Запах… Самое первое, что ворвалось в сознание, был запах: сырой травы, глины, прелых листьев. Где-то рядом — дым, мокрые дрова, и ещё какой-то резкий, непривычный дух, от которого в горле першило. Николь закашлялась, но звук получился глухой, в горле пересохло, и только тогда она осознала — лежит на холодной земле, в чем-то тяжёлом, чужом.

С трудом приоткрыв глаза, она увидела покачивающиеся над собой ветки, небо, затянутое грязными облаками, и чей-то силуэт — женский, приземистый, с лицом, в котором смешались испуг и любопытство. На женщине был странный сарафан, неяркий, но явно не из магазина: сшитый вручную, с грубыми стежками, подол в грязи. За женщиной — ещё две фигуры, мужские, в шапках, с бородами, в длинных кафтанах, безмолвные и насторожённые.

— Господи, опомнись, голубушка… — Женщина склонилась ниже, коснулась плеча Николь.

Рука была крепкая, тёплая, не слишком аккуратная, но в этом прикосновении чувствовалась забота. Николь попыталась сесть, но голова закружилась, и она почти свалилась обратно. Женщина тут же поддержала:

— Не пужайся, всё хорошо, я — Лизавета. Ты кто такая, откуда взялась-то?

Николь смотрела на них, не понимая ни смысла, ни происходящего, как будто оказалась внутри чужой, старой книги по истории, которую кто-то забыл закончить. Перед глазами пронеслись обрывки воспоминаний: класс, шумные дети, музей, экскурсия… Старинная дверь, её холодная бронзовая ручка, ощущение, что что-то вот-вот случится… И вдруг — тьма.

«Наверное, я упала в обморок, — лихорадочно подумала она. — Но почему я в лесу? Почему эти люди так странно одеты?»

Мужчины переглянулись и что-то пробурчали между собой, один из них сгреб рукой мохнатую шапку, другой сплюнул в траву и отвернулся.

— Ты не местная, что ли? — переспросила Лизавета чуть громче, и тут же зашипела: — Не смотри так, а то подумают ещё чего доброго…

У Николь перехватило дыхание. Она попыталась нащупать телефон — в кармане только что-то твёрдое, круглое, холодное. Телефона нет. Сумки нет. Только непонятная грубая юбка, какие-то шерстяные чулки, и рубаха, отдающая запахом сырости и костра. На ногах чувствуются ссадины — будто бы долго шла босиком.

«Это розыгрыш, — мелькнуло в голове. — Кто-то устроил квест, или я сплю…»

— Где… я? — выговорила она с трудом.

Женщина удивлённо посмотрела на неё, перекрестилась:

— Да ты, видно, с ума сошла, голубушка. В лесу ты, за деревней. Ночь на дворе, а ты вся одна, без платка, босая. Как звать-то тебя?

Николь поймала себя на том, что не может произнести своё имя. Оно застряло где-то глубоко, будто чужое, неуместное в этом мире.

— Оля… — вдруг вырвалось у неё. Это имя было на языке, родное, но не своё — как будто кто-то другой подсказал. — Ольга…

Женщина облегчённо кивнула:

— Ну вот, Ольга, значит. Ничего, всё хорошо. Хлопцы, не пяльтесь! Помогите барышне подняться. — Она повернулась к мужчинам, и те нехотя подошли, один протянул руку, другой фыркнул.

Вдвоём они поставили Николь на ноги. Мир слегка поплыл, но она устояла, вцепившись в Лизавету. Сквозь пелену страха проступало отчётливое ощущение: всё вокруг — не декорация. Земля под ногами — настоящая, холодная, с острыми камнями и корнями, запах дыма — едкий, жгучий, чьи-то руки — шершавые, тяжёлые.

— Пойдём, — шепнула Лизавета, беря её под локоть. — Тут не место, тут и зверь, и люди не те ходят. Я тебя в сарай отведу, там спрячешься до утра. Люди у нас разные бывают, не всякому можно показываться.

— А её к барину… — начал было один из мужчин.

— Не барину! — резко перебила Лизавета, и в голосе её вдруг проступила сила, которой Николь не ожидала. — Она моя родня из Вязьмы, пришла, заблудилась. Ты, Гришка, молчи, а то опять наделаешь делов.

Мужчины буркнули что-то, но отступили. Лизавета повела Николь в сторону, по скользкой, вязкой тропинке меж кустов. Ветки хлестали по лицу, где-то вдалеке кричала ночная птица. Николь с трудом переставляла ноги — тело дрожало, голова кружилась, но страх толкал вперёд.

Когда они добрались до опушки, Лизавета втолкнула Николь под низкий навес, похлопала по плечу:

— Сиди тут, не высовывайся. Если кто спросит — молчи. Я утром приду, принесу воды, еду. Поняла?

Николь кивнула, не находя слов. Она села на жёсткие, пахнущие сеном доски, обхватила колени. Лизавета ушла, растворившись в темноте.

***

Время тянулось невыносимо медленно. Николь пыталась понять, что происходит. Сердце колотилось, мысли путались:

«Что это? Сон? Гипноз? Постановка?..»

Она ущипнула себя за щёку — больно. Прислушалась: дождь стучит по крыше, где-то рядом сопит лошадь, в углу копошится мышь, пахнет навозом и сеном. Всё слишком реально.

В голове всплывали обрывки уроков по истории: Пётр I, реформы, патриархат, женское бесправие… Она вспомнила, как накануне рассказывала ученикам о том, как тяжело приходилось женщинам в ту эпоху, как важно было уметь читать между строк, выживать.

«Но я же не могла… попасть сюда? В прошлое? Просто уснула — и вот…»

Она зажмурилась, пытаясь вспомнить: музей, старая дверь, странное ощущение холода в ладонях, запах воска. Потом — провал. Теперь — этот мир.

Николь принялась судорожно ощупывать себя: на шее — ничего, на запястье — нет часов. Одежда грубая, изнутри царапает кожу. В кармане нащупала что-то твёрдое: когда вытащила — оказалось, это была медная пуговица, странно знакомая, будто бы она видела её в музее на экспонате.