Профессия: учительница истории

Глава 2. Первая встреча с прошлым

Утро в деревне начиналось не с солнца, а с гула голосов, лая собак и скрипа колёс по сырой, разбитой дороге. Сквозь занавешенное оконце в избушке Лизаветы проникал бледный, ещё холодный свет. Николь сидела на лавке, завернувшись в грубый платок, и прислушивалась к жизни, которая казалась ей одновременно чужой и пугающе реальной.

Она провела ночь почти без сна, от усталости дрожали руки, а голова была тяжёлой, словно наполненной свинцом. Вчерашний страх сменился глухим, вязким оцепенением. Николь чувствовала себя не просто гостьей, а узницей чужого времени — без надежды выбраться, без права на ошибку.

Лизавета хлопотала у печи. Её движения были ловкими, уверенными, лицо — суровым. Она бросала на Николь короткие взгляды, в которых читалась тревога и сочувствие.

— Ешь, — велела она, подавая миску с густой, непривычно пресной похлёбкой. — Силы нужны, день будет тяжёлый.

Николь взяла деревянную ложку, попробовала — вкус был странным, но теплота пищи немного согрела изнутри.

— Сегодня ярмарка, — продолжала Лизавета, — и барский объезд. Людей много будет, чужих тоже. Запомни: спрашивать будут — говори, что Ольга, сирота из Вяземского уезда. Мать померла, отец в солдаты ушёл. Родни нет. Читать и писать не умеешь, в церкви только молилась да свечки ставила. Поняла?

— Да, — кивнула Николь.

Она механически повторяла слова, будто заученный накануне урок. В голове крутился вопрос: «А если спросят что-то, о чём я не знаю? А если кто-то заметит, что я не такая, как все?..»

— Говори мало, слушай много, — напомнила Лизавета. — И не смотри людям в глаза. Тут так не принято.

Деревня жила своей суровой жизнью. За окнами сновали женщины с коромыслами, кричали дети, мужики загоняли скотину. В воздухе витал запах дыма, сырой земли, навоза — всё было насыщенно, живо, будто само время здесь дышало иначе, тяжелее и гуще.

Когда солнце окончательно поднялось, Лизавета велела Николь выйти во двор — «чтобы соседи не заподозрили», — и дала в руки корзину с картошкой.

— Сиди у крыльца, перебирай. Если кто спросит — отвечай, как я учила.

Николь послушно присела на низкую скамейку. Сердце колотилось: каждый взгляд, каждое слово казались опасностью. Мимо проходила соседка — плотная, с суровым лицом и глазами-щёлками.

— Это кто у тебя? — спросила она, не скрывая подозрения.

— Ольга, сестра моя двоюродная, — спокойно ответила Лизавета. — Сирота, из Вязьмы, жить со мной будет.

— Ну-ну… — соседка смерила Николь взглядом и ушла, что-то пробормотав себе под нос.

Прошло ещё несколько минут, и к дому подошёл мужик в запылённом армяке, с рыжей бородой.

— Лизавета, не видала ли Федьку?

— Не видала, — отрезала Лизавета, — сам ищи.
— А эта кто? — ткнул взглядом в Николь.
— Родня, — не моргнув глазом отрезала хозяйка. — Ольга.
— Ну-ну… — Мужик посмотрел на Николь с подозрением, потом фыркнул и пошёл дальше.

Николь ощутила, как по коже пробежал холодок. Её легенда держалась только на словах Лизаветы. А что будет, если кто-то узнает правду?..

Вдруг в деревне началось необычное оживление. По дороге к церкви, где собиралась ярмарка, затрещали колёса, зазвенели упряжки. Вскоре появились трое всадников — в синих кафтанах, с саблями и мушкетами. За ними — ещё двое пеших, а позади — небольшой обоз с сундуками.

— Господи, барские, — шепнула Лизавета. — Это, видно, из города, с проверкой.
— Кто они? — тихо спросила Николь.
— Гвардейцы. Офицер впереди — говорят, Петра самого видел… Смотри не выдай себя, а то беда будет.

Сердце Николь сжалось. Она опустила глаза, стараясь казаться незаметной. Но судьба распорядилась иначе.

Всадники остановились у церкви. Офицер — молодой, высокий, с прямой осанкой и тихой, грозной уверенностью в движениях — соскочил с коня. Его лицо — чисто выбритое, с сильным подбородком и серыми, проницательными глазами — сразу выделялось среди окружающих. Он был одет в синий кафтан с серебряными пуговицами, на боку — шашка, на груди — крест. За ним держались двое солдат, молчаливых, настороженных.

— Господа, — обратился офицер к собравшимся мужикам, — доброго утра. Я — поручик Андрей Резанов, по указу Его Величества совершаю объезд округа. Кто староста?

Мужики переглянулись, один вышел вперёд — низенький, седой, с широким лицом.

— Я, господин поручик.

— Хорошо. — Резанов кивнул. — Собирайте людей. Докладывайте, кто живёт, кто прибыл, кто ушёл. Порядок должен быть.
— Есть, господин поручик, — коротко ответил староста и кинулся собирать народ.

Толпа начала скапливаться — женщины, дети, старики. Николь, по велению Лизаветы, осталась у крыльца, но чувствовала, что на неё уже смотрят.

Через несколько минут офицер подошёл ближе к дому Лизаветы. Его взгляд скользнул по Николь — внимательный, строгий и в то же время с каким-то скрытым интересом.

— Ты не местная? — спросил он прямо, не повышая голоса.

Николь вздрогнула, но, вспомнив слова Лизаветы, тихо ответила, опуская взгляд:

— Сирота я, господин… Из Вяземского уезда.

— Родня Лизаветы?
— Да, двоюродная…
— Как звать?
— Ольга…

Он долго смотрел на неё, потом кивнул и повернулся к Лизавете:

— Давно приехала?
— Вчера, господин поручик. С ярмарки, к нам теперь жить.

Резанов медленно провёл рукой по подбородку, будто что-то прикидывал.

— Бумаги есть?
— Нет, господин, сирота же… — быстро ответила Лизавета. — Отец в солдаты ушёл, мать померла, бумагу не оставили.

Офицер помолчал, пристально вглядываясь в Николь. Она кротко поднял глаза и отметила в его лице смесь подозрения и сдержанного сочувствия. Серые глаза словно искали в ней что-то — может быть, обман, может, истину.

— Говорят, у вас тут девка пропала, — неожиданно бросил он.

— Не знаю, — тихо ответила Лизавета. — Все свои.

Резанов кивнул. Его взгляд вновь задержался на Николь, в этот раз чуть мягче.