Профессия: учительница истории

Глава 15. Во власти двора

Карета, наконец, замерла, подпрыгнув на последней колдобине и осев на дрожащие рессоры. Скрип дверцы прозвучал оглушительно громко после многодневного дорожного гула. Николь, онемевшая от усталости и впечатлений, робко выглянула наружу.

Петербург.

Он был не таким, каким она знала его по учебникам и глянцевым открыткам своего времени. Он был сырым, пахнущим смолой, деревом и болотной тиной, грохочущим бесчисленными молотками. Город был одним гигантским строительным лесом, пронзающим низкое серое небо. Вместо величественных гранитных набережных — деревянные сваи и груды камня у мутной, свинцовой воды Невы. Вместо ровных асфальтовых проспектов — широкие, но ухабистые, покрытые жидкой грязью «першпективы», по которым сновали телеги, солдаты в мундирах нового образца и изможденные работные люди. Воздух вибрировал от звона топоров, криков на непонятных языках и далекого пушечного салюта.

— Вот он, — голос Андрея прозвучал с непривычной гордостью, смешанной с усталостью. Он вышел следом и подал ей руку, чтобы помочь сойти на скользкие мостки. — Парадиз государя императора. Не пугайся вида. Он еще в пеленках, но растет не по дням, а по часам.

Николь лишь молча кивнула, сжимая его руку так, что кости ныли. Она не боялась. Она была потрясена. Это был живой организм, мучительный и величественный процесс рождения легенды на ее глазах.

Дом, пожалованный Андрею царем, оказался не дворцом, но крепким, добротным особняком из свежего, еще пахнущего смолой леса на одной из улиц, только что прорубленной сквозь чащу. Высокие окна, крутая кровля, крытая дранкой, и небольшой палисадник, где кое-как пытались прижиться первые кусты сирени. Внутри пахло воском, хвоей и новым деревом. Лизавета, ее верная служанка, последовавшая за ней из поместья, тут же принялась хлопотать, снимая дорожные платки и отдавая тихие, властные распоряжения немногочисленной дворне — пожилому кучеру и молодой девке-кухарке.

Андрей не задерживался. Облегченно сбросив дорожный кафтан, он облачился в парадный мундир Преображенского полка, сиявший новизной и строгостью линий.

— Мне немедля к князю Меншикову, а затем, быть может, и представлюсь государю, — сказал он, поправляя у зеркала парик. Его взгляд поймал ее отражение — замершую, потерянную посреди просторной, еще почти пустой горницы. — Ольга… Ты не передумала? Останешься?

В его голосе прозвучала тревога, которую он тщетно пытался скрыть под маской долга. Она сделала шаг к нему, решительно встряхнув головой.

— Я с тобой. Куда бы ни завела нас судьба.

Он кивнул, и на мгновение в его глазах мелькнуло то самое тепло, что согревало ее все эти долгие недели. Но долг был неумолим. На пороге он обернулся.

— Я послал гонца к… друзьям. Семье Олсуфьевых. Артемий Петрович — старый товарищ моего отца, его супруга, Анна Ивановна, — женщина добрая и умная. Они помогут тебе освоиться здесь. Жди их.

И он ушел, оставив ее одну в скрипучем новом доме, наполненном запахом неизвестности.

Олсуфьевы прибыли еще до того, как Николь успела осмотреться и прийти в себя. Невысокий, плотный мужчина с умными, хитроватыми глазами и сединой в аккуратно напудренном парике и — его полная противоположность — хрупкая, изящная женщина с живым, любопытным взглядом. Анна Ивановна сразу же взяла ситуацию в свои тонкие, уверенные руки.

— Андрей Павлович писал, писал! — защебетала она, окидывая Николь быстрым, но пристальным взглядом, считывая каждую деталь ее скромного дорожного платья, манеры держаться, выражение лица. — Так вот она, наша загадочная спасительница! Ольга Николаевна, если не ошибаюсь? Сирота из Вязьмы?

Николь, внутренне сжавшись, сделала реверанс, как учила Лизавета.

— Так точно, сударыня. Благодарю вас за внимание.

— Полно, полно, милая! — Анна Ивановна легким движением веера указала ей подняться. — Андрей Павлович — нам как сын. Раз уж он просит о помощи для вас, значит, на то есть веские причины. И, признаться, — она понизила голос, а ее супруг многозначительно покашлял, — мы дико любопытны. Наш Андрей… он дам обычно избегает. А уж чтобы кого-то под свою опеку взял, да еще и в свой дом… Да вы просто чудо какое-то!

Артемий Петрович хрипло рассмеялся:

— Жена права, барышня. Резанов у нас мужчина суровый, в делах погрязший. Говорит, бумаги ему ворочать помогала? Вот уж не поверю, чтобы он кого попало к своим документам подпустил. Скрупулезен, как голландский счетовод.

Николь почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она опустила глаза.

— Я… плохо помню, сударь. После горячки… многое выпало из памяти. Помню лишь, что цифры и буквы мне всегда давались легко. Андрей Павлович был так добр… позволил помочь.

Олсуфьевы переглянулись. Этой легенды, тщательно составленной еще в поместье, казалось, было достаточно.

— Ну, что ж, тем более нельзя вас в таком виде оставлять! — решительно заявила Анна Ивановна. — Петербург — не деревня. Здесь каждый смотрит, каждый оценивает. Вам нужен соответствующий туалет, манеры… Всему научим! Артемий, голубчик, оставь нас, женские дела.

С того дня началось великое преображение Николь в столичную барышню. Анна Ивановна оказалась не только доброй, но и строгой наставницей. Горница в доме Андрея превратилась в филиал французской академии.

— Платье, милая, не просто ткань! — внушала она, пока портнихи, снятые с царской мануфактуры, обмеряли Николь для нового гардероба. — Это оружие. Камлот, тафта, муар… Цвета имеют значение. Яркое — для балов, темное и скромное — для визитов, траурное… дай Бог, не понадобится. Фижмы — уже старомодны, государь не жалует. Лучше строгая линия, по голландской моде.

Николь молча впитывала все, как губка. Ее современный взгляд на моду неожиданно помогал — она схватывала логику силуэтов, сочетаний, понимая их быстрее, чем любая другая ученица.

Затем настал черед этикета. Ритм жизни петровского Петербурга был сумасшедшим и подчинялся железной воле царя.

— Ассамблеи, милая, не балы! — поправляла ее Анна Ивановна, отрабатывая поклоны и манеру держать веер. — Здесь не танцуют до упаду, здесь говорят, курят, играют в шахматы и шашки. Курение табака и кофе — обязательны! Дамы здесь — не затворницы. С вами будут говорить мужчины, о делах, о политике, о новостях из Европы. Вы должны уметь поддержать беседу, но не умничать слишком. Слушать — больше, чем говорить.