Профессия: учительница истории

Глава 18. Вопрос выбора

Тяжелая, как осенний туман за окном, тишина не покинула дом Резанова и на следующее утро. Она сидела между Николь и Андреем за завтраком, делая вкус свежего хлеба пресным, а аромат горячего сбитня — едва уловимым. Они не вернулись к ночному разговору. Вопрос «Кто ты?» так и остался висеть в воздухе, и оба понимали, что любой ответ, кроме правды, будет ложью, а правда была немыслима. Андрей был нарочито внимателен: пододвинул ей вазочку с медом, подлил в чашку напиток, но его глаза избегали ее взгляда, словно он боялся прочесть в них что-то, к чему не был готов. Николь же чувствовала себя стеклянной. Ей казалось, что каждое ее движение, каждый вздох выдает ее чужеродность, и эта хрупкая оболочка вот-вот разобьется на тысячи осколков.

Их молчаливое противостояние прервал громкий стук в ворота и лай собак. Вскоре в прихожей раздались знакомые, энергичные голоса — приехали Олсуфьевы. Их визит был неожиданным, но в сложившейся ситуации — спасительным.

Анна Ивановна влетела в столовую, как небольшой вихрь, окутанная запахом духов и морозного воздуха. Ее щеки горели румянцем, а в глазах плескалась тревога. Ее супруг, Артемий Петрович, следовал за ней — степенный, хмурый, его вид говорил о серьезности их приезда лучше всяких слов.

— Дети мои! Что же это творится? — без предисловий начала Анна Ивановна, сбрасывая на руки подбежавшей прислуги соболью накидку. — Весь Петербург гудит, как растревоженный улей! Я вчера была у Головкиных, так там только и разговоров, что о тебе, Николь! Княгиня Ростопчина всем и каждому рассказывает про твои «богомерзкие» речи, а злые языки уже донесли это до ушей графа Толстого! Говорят, он уже завел на тебя дело!

Андрей напрягся, его лицо окаменело. Он встал, отодвинув стул.

— Это правда? У вас точные сведения?

— Точнее не бывает, — мрачно подтвердил Артемий Петрович, тяжело опускаясь на стул. — Мой человек в Тайной канцелярии шепнул, что граф Толстой лично докладывал государю. И хотя Петр Алексеевич велел ему поумерить пыл, сам интерес начальника сыска — дурной знак. Очень дурной. Они теперь будут искать любой повод, любой предлог.

Анна Ивановна подошла к Николь и взяла ее ледяные руки в свои, теплые и мягкие.

— Милая моя девочка, ты не бойся. Мы тебя в обиду не дадим. Я всем своим знакомым говорю: какая же из нее шпионка? Разве шпионки спасают детей и ведут умные беседы? Говорю, что девица просто сверхобразованна, читала книги, коим мы и названий не знаем. Что она — самородок, каких Россия еще не видела! — Она ободряюще сжала пальцы Николь. — И про государя не забывай. Да, сейчас он, может, и охладел, присматривается. Но он всегда так! Увидит новую игрушку, поиграет и отложит в сторону, чтобы потом снова взять. Его первое впечатление о тебе было самым сильным, и это наш главный козырь.

Она говорила страстно, убежденно, и ее слова были для Николь бальзамом на душу. В этом мире интриг и подозрений у нее были союзники. Люди, которые готовы были рискнуть своей репутацией ради нее. Взгляд Анны Ивановны был прямым и честным. «Ты можешь нам доверять», — говорил он. И в этот момент, глядя в добрые, встревоженные глаза этой женщины, на хмурое, но исполненное решимости лицо ее мужа, на Андрея, стоявшего рядом, как скала, готовая принять на себя любой удар, Николь приняла решение.

Она больше не могла носить этот груз в одиночку. Она не могла подвергать их опасности из-за полуправды и недомолвок. Они заслуживали знать, кого защищают. Ей отчаянно не хватало сейчас Лизаветы — ее простой, бесхитростной веры. Но Лизавета была далеко, в той, другой, уже почти прошлой жизни. А здесь и сейчас были они. Ее единственная опора.

— Спасибо вам, — ее голос дрогнул. — Спасибо за вашу веру. Но... чтобы вы могли меня защищать, вы должны знать правду. Всю правду.

Она обвела их взглядом. Андрей замер, его глаза впились в ее лицо. Олсуфьевы переглянулись.

— Пройдемте в малую гостиную, — тихо сказал Андрей, поняв, что сейчас произойдет нечто важное.

Они сели у камина, в котором весело потрескивали поленья. За окном начал накрапывать мелкий, унылый дождь. Николь села в кресло, сцепив руки на коленях. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Страх сковывал горло, но решимость была сильнее.

— То, что я вам сейчас расскажу... покажется вам бредом сумасшедшей или сказкой, — начала она тихо, глядя на пляшущие языки пламени. — Но это правда. Моя память ко мне вернулась. Я помню, кто я. И... я не из этого времени.

Анна Ивановна ахнула. Артемий Петрович нахмурился еще сильнее, а Андрей не сводил с нее напряженного, испытующего взгляда.

— Меня зовут Николь. Ольга Николаевна, если по-русски. И я родилась... почти через триста лет после сегодняшнего дня. В будущем.

Она подняла на них глаза, готовая увидеть насмешку, недоверие, ужас. Но они молчали, ожидая продолжения. Их потрясенные лица выражали скорее изумление, чем осуждение.

— В моем времени я... учительница истории. Я привезла группу детей на экскурсию в музей в Петербурге. Мы проходили через зал, посвященный эпохе Петра Великого... там были его вещи, портреты, оружие... А потом... я не знаю, как это произошло. Был какой-то странный гул, вспышка света... Следующее, что я помню — я очнулась в лесу. Одна. В этой одежде. И увидела Лизавету.

Она говорила, и слова, которые она так долго держала в себе, лились все свободнее. Она рассказала им о своем мире. О железных птицах, что летают по небу быстрее любого сокола. О светящихся картинках, что показывают события со всего света прямо в доме. О том, что женщины в ее времени учатся в университетах, управляют государствами и носят одежду, похожую на мужскую, потому что так удобнее.

— Так вот откуда твои познания... — прошептал Артемий Петрович, глядя на нее совершенно другими глазами. — Не из книг... а из жизни.

— Государь Петр Алексеевич... он останется в истории как Великий? — вдруг спросила Анна Ивановна. Вопрос был по-детски наивным, но таким важным для них.