Профессия: учительница истории

Глава 20. Кульминация

— Ксения, — голос Николь был ровным и лишенным злобы, он прорезал звенящую тишину вестибюля, — Нам нужно поговорить.

Ксения вздрогнула, словно от удара. Она хотела оттолкнуть ее, выкрикнуть что-то злое и унизительное, а потом убежать и спрятаться. Но она не могла. Ноги, казалось, вросли в холодный мраморный пол.

— О чем? — выдохнула она, и ее голос сорвался. — Хотите насладиться своим триумфом? Посмотреть, как я раздавлена?

— Нет, — Николь сделала еще один шаг, сокращая дистанцию, и осторожно, почти невесомо, коснулась руки Ксении. Та была ледяной. — Я хочу, чтобы вы перестали бороться за то, что вам не нужно.

Это было так неожиданно, так непохоже на укол победительницы, что Ксения растерянно моргнула, сбивая с ресниц соленые капли.

— Что ты несешь?

— Вы боретесь не за Андрея. Вы боретесь за свое имя, за свою честь, за то, чтобы доказать всем, что вас нельзя отвергнуть. Я понимаю это. В вашем мире для женщины это — единственная война, которую ей позволяют вести. — Николь говорила тихо, но каждое ее слово находило отклик в душе Ксении, вскрывая ее самые потаенные страхи. — Но это такая маленькая, такая тесная война, Ксения. Вы тратите свой ум, свою энергию, свою красоту на то, чтобы привязать к себе мужчину, который вам даже не нравится, просто чтобы другие не сочли вас проигравшей.

Ксения хотела возразить, вспыхнуть, но не смогла. Николь смотрела на нее не как на врага, а как на... заблудившуюся. С высоты своих знаний, с высоты своего времени, она видела всю трагическую бессмысленность этой борьбы.

— Поверьте мне, — продолжала Николь, и в ее голосе появилась страсть, — придет время, когда женщинам не нужно будет доказывать свою значимость через мужей. Они будут строить корабли, писать законы, совершать открытия. Их имена будут греметь в веках не потому, что они Долгоруковы или Резановы, а потому что они — личности. И у вас есть все для этого. У вас острый ум, железная воля. Не тратьте их на интриги. Направьте их на созидание.

— Легко тебе говорить, ведьма из будущего! — зло прошипела Ксения, но в ее голосе уже не было прежней силы. Она оглянулась через плечо. В проеме бальной залы она увидела то, что окончательно ее сломило. Андрей стоял рядом с графом Толстым, и они не спорили. Они разговаривали. Спокойно и по-деловому. К ним подошли Олсуфьевы, и вот они уже стоят вчетвером — несокрушимый союз, стена, которую ей никогда не пробить. Она проиграла.

— Да, теперь ты знаешь, — спокойно подтвердила Николь. — И раз знаешь, то пойми. Я могу поделиться с тобой тем, что знаю. Рассказать о вещах, которые дадут тебе такую власть, какую не даст ни один брак. Если ты захочешь.

Ксения опустила голову. Ее плечи поникли. Она была раздавлена, но в глубине этого унижения забрезжил крошечный, немыслимый огонек любопытства. Она молча кивнула.

— Хорошо, — с облегчением сказала Николь. — Приезжайте завтра к нам. Мы поговорим. Втроем.

Именно в этот момент парадные двери дворца распахнулись, впуская порыв холодного ветра и... самого государя. Петр вошел стремительно, как всегда, его огромная фигура мгновенно приковала к себе все взгляды. Он сбросил плащ на руки лакея и тут же увидел застывших в вестибюле девушек.

— А, вот и мои красавицы! — прогремел его бас. Он проигнорировал заплаканное лицо Ксении и широким шагом направился прямо к Николь. — Мадемуазель! А я вас уже заждался! Слышал, вы тут умы будоражите новыми идеями? Это хорошо! Это я люблю!

Он взял Николь под руку так просто и властно, словно она была его старым соратником, и повел в бальную залу. Музыка стихла. Сотни глаз обратились к ним. Андрей шагнул им навстречу. В этот момент к Петру подошел граф Толстой и что-то быстро шепнул ему на ухо. Петр слушал, и его лицо становилось все более довольным. Он громко рассмеялся, хлопнув начальника Тайной канцелярии по плечу.

— Вот как! — прогремел он на весь зал. — Резанов мне то же самое говорил! Ну что ж, господа! Позвольте вам представить! — он вывел Николь чуть вперед. — Многие тут шепчутся о мадемуазель Николь, судачат, строят догадки. Так вот, я вам скажу! Ум этой девицы и ее радение о благе Отечества стоят больше, чем у многих бородатых советников в моих приказах! Посему отныне нарекаю ее своей светской советницей! И попрошу слушать ее суждения с таким же вниманием, как и мои собственные!

В зале повисла гробовая тишина, а затем она взорвалась аплодисментами. Это была полная и безоговорочная победа. Лица придворных мгновенно изменились. Те, кто еще вчера отводил глаза, теперь расплывались в самых подобострастных улыбках. К Николь тут же выстроилась очередь из желающих засвидетельствовать свое почтение.

Бал превратился в ее триумф. Она танцевала с Андреем, и он, кружа ее в вальсе, шептал ей на ухо: «Мы победили». Она отвечала на комплименты, вела светские беседы, но чувствовала себя совершенно выпотрошенной. Эта победа стоила ей слишком дорого.

Дорога домой прошла в молчании. В карете было темно, лишь фонари изредка выхватывали из мрака их лица. Андрей взял ее руку и не отпускал до самого дома. Эта молчаливая поддержка была красноречивее любых слов.

Когда они вошли в тихий, спящий дом, напряжение последних дней наконец отпустило Николь. Она прислонилась к двери своей спальни, чувствуя, как гудят ноги и раскалывается голова. Андрей стоял напротив.

— Я люблю тебя, — сказал он просто, и в этих трех словах была вся глубина его чувств, вся та бездна, через которую они прошли вместе. — Я люблю тебя, Ольга Николаевна. Из какого бы времени ты ни была.

Он нежно поцеловал ее, и этот поцелуй был не страстным, а целительным. Он обещал покой, защиту и будущее. Их будущее.

Но когда он ушел, а она осталась одна в тишине своей комнаты, сон не шел. Разум гудел, перебирая события вечера. Победа, признание, любовь... Она получила все, о чем не смела и мечтать. Но почему же на душе было так тревожно?

Не в силах больше лежать, она накинула шаль и спустилась вниз, в библиотеку. Это место стало ее убежищем. Запах старых книг, кожи и воска успокаивал. Она зажгла свечу и стала бродить вдоль полок, проводя пальцами по кожаным корешкам. Ей не хотелось читать что-то серьезное. Хотелось просто отвлечься.