Профессор. Эксперимент на двоих

Глава 1. Не выдержите

– Можно? – я приоткрыла дверь и робко заглянула внутрь.

Белый свет ударил в глаза – такой ослепительно яркий, словно кто-то нарочно выкрутил лампы на максимум. Он отражался от глянцевого пола, искрился на хромированных панелях, дробился в стеклянных шкафах, где ровными рядами стояли пробирки, колбы и загадочные приборы, мерцающие индикаторами.

Воздух был пропитан запахом антисептика, озона и холодного металла – стерильный, почти безжизненный, но от этого ещё более волнующий.

Я моргнула, пытаясь привыкнуть, и на миг показалось, будто я не в лаборатории, а в операционной, где решается чья-то судьба. Сердце ёкнуло от смеси страха и восторга.

Это была лаборатория «Нейролаб».

Место, о котором я мечтала с того самого дня, когда впервые открыла научный журнал с фамилией Вознесенского на обложке. Его статьи завораживали: точные формулы, смелые гипотезы о связях между мозгом и эмоциями.

Сюда не брали случайных людей – только тех, кто доказал свою преданность науке. И вот я здесь, прижимая к груди тонкую папку с резюме и рекомендациями, чувствуя, как сердце гулко отдается в горле.

Руки слегка дрожали, как всегда, когда я нервничала. Эта мелкая дрожь – мой вечный спутник, напоминание о том, что я слишком чувствительная для мира логики и расчетов. Преподаватели в университете говорили: «Ты слишком робкая, серая мышка, чтобы пробиться в большую науку». Но я не сдавалась. Любознательность горела во мне ярче, чем страх. Я хотела разгадывать тайны мозга, понимать, почему люди чувствуют то, что чувствуют.

Но на экране ближайшего терминала мелькнуло мое отражение: бледное лицо, светлые волосы, собранные в слишком тугой пучок, глаза с усталыми тенями под ними.

Типичная серая мышка, подумала я.

Мне не хотелось становиться ярче. Особенно после того, как мой бывший парень, не сумев склонить меня к постели после месяца свиданий, психанул и заявил: «Тебе не хватает огня, ты слишком зажатая даже для целки!».

Ну, и скатертью дорожка, решила я тогда. Если парню важнее переспать с тобой, наплевав на отсутствие взаимного желания, то нафиг такой нужен! Вот в итоге он и ушел к другой – «более живой и незакомплексованной», как он выразился.

Вспомнив его, я поморщилась и сделала шаг внутрь.

Дверь за спиной закрылась тихо, как капкан, отрезая путь назад, и несколько аспирантов в белых халатах обернулись ко мне. На их лицах застыла смесь усталости и любопытства, словно я была не человеком, а новой партией реагентов, которую нужно осмотреть и оценить.

Первой подняла глаза девушка с короткой розовой чёлкой, которая игриво выглядывала из-под медицинской шапочки. Её взгляд скользнул по моей скромной блузке и юбке ниже колен с профессиональной, чуть насмешливой улыбкой, из-за чего я почувствовала себя ещё более неловко.

– О, свежая кровь, – произнесла она, не глядя прямо на меня, но достаточно громко, чтобы все услышали. Её слова повисли в воздухе, как лёгкий укол.

Ну спасибо, теперь я почувствовала ко всему прочему себя куском мяса на прилавке.

Парень рядом с ней – худой, веснушчатый, с серыми глазами, которые казались слишком проницательными, – ухмыльнулся, откинувшись на стуле.

– Держись, новичок. Наш Альфа сегодня не в духе. МРТ-датчик с утра сгорел, и он разнес полдела в пух и прах.

– Альфа? – непонимающе переспросила я, удивлённо приподняв брови.

– Сама увидишь, – только и сказала девушка, снова погружаясь в монитор. – Всегда узнаём о его приближении по эффекту заморозки.

Эффект заморозки?

Да уж. Звучит как диагноз, а не научный термин.

Я не решилась спросить, что это значит, и, помедлив, прошла вдоль стеллажа с оборудованием, стараясь выглядеть уверенней. Пока стояла в ожидании профессора, украдкой слушала разговоры аспирантов.

– Говорят, у него сейчас новый проект по эмоциональному резонансу, – шептала одна аспирантка другой, склоняясь над пробирками.

– И что? – вполголоса отозвалась вторая, не отрываясь от экрана.

– И он сам подбирает себе команду. Только не вздумай лезть первой – прошлую так «подобрал», что та влюбилась в него, как кошка, и ему пришлось дать ей отставку, а то проходу не давала с намёками… Слишком интенсивно сработало, говорят.

Я сделала вид, что не слышу, но слова зацепили сознание, как крючки.

Имя профессора Вознесенского звучало в научной среде почти мистически. Гениальный нейрофизиолог, открывший закономерности между импульсами желания и физиологическими реакциями.

Он был зрелым, но довольно молодым для такой репутации – около сорока, но уже легенда. Его открытия меняли представления о мозге, о том, как эмоции влияют на тело.

И одновременно он был скандально известен в интернете.

В его профессиональных профилях в соцсетях и даже на научных форумах комментарии делились пополам: половина от восторженных коллег, обсуждающих его теории, а другая – от толпы дам, явно не ради науки интересующихся его постами. Подписчицы, многие из которых были разведёнками, непрестанно вздыхали под его фотками и видеороликами.