Профессор, прошу к столу. Дичь подана!

Пролог. Время вылупляться

Восемьдесят один год назад, шестого дня низких облаков по драконьему календарю.

В утренних сумерках ветер пробивал чешую морозными гвоздями, трепал крылья и щекотал подбрюшье. А голые песчаники внизу навевали тоску по завтраку. Сегодня должны были подать заливное из пепелюшек, яичные «клювики» и морс с бульками. В животе жалобно протрубило. У-у-у!.. Будешь тут счастлив, когда взамен еды глотаешь воздух!

Мать выгребла Бенедикта из-под слоя книг в несусветную рань. А он ведь так и не дочитал, как Кентавра Мудрая убедила Йо-ррррр-а Грозного брать дань овцами. Всё верно! Какая ценность в этих девственницах?! Последними разве наешься или согреешься? А вот жирная баранина и попона из плотной и легкой шерсти − совсем другое дело.

Юный дракон протяжно зевнул и... закашлялся. В пасть впорхнула шальная сойка. Тьфу! Теперь еще и зубы снова чистить. Драконица, державшаяся впереди, поравнялась с отпрыском и вопросительно зарычала. Бенедикт мотнул головой. Кто сказал, что все драконы обожают летать?! Тот просто не тормозил пузом о камни, не давился дикой птицей или не уклонялся от града стрел! Романтика полёта переоценена. А закаты прекрасны и без жертв! Из того же панорамного окна библиотеки...

Но разве с собственной матушкой поспоришь?! Тем более, когда речь о Луизе Рь'ён-рррр, для которой нет невозможного, и все ограничения сводятся к недостатку воображения. Проще договориться с гномами о продаже кристаллов за людские чёгрики или одолжить воды в Пустошах. Впрочем, туда они сейчас и направлялись. К восточному пограничью – к тому самому, куда почти еженощно и в любую непогоду не летала графиня. И в хозяйской комнате она же не вила гнездо из бесчисленных листов с расчётами и магграфиками. И на ключ дверь не запирала. И по отцу вовсе не убивалась. И ничего, ничего не скрывала от любимого сына!

Вначале Бенедикта грызла обида – зубастая, цепкая, как репей, и глухая на оба уха. Ведь драконица ни разу не позвала его с собой и не делилась новостями о графе. А ему так хотелось поучаствовать в поисках отца, но мать запретила даже шевелиться в сторону Пустошей. Всего-то шажок не туда или прыжок на месте – домашний арест. Якобы Бенедикт размахом крыльев не дорос! А он ведь неоднократно предлагал помериться размерами, но матушка только отмахивалась. То одной рукой, то двумя, а то и нотацией о долге наследника. А потом уходила не плакать украдкой в спальню. Как правильно утешить ту, что не страдала? Увы, этому отец не успел его научить. И очень зря! Приходилось стискивать зубы и беседовать с библиотекой. Обитатели полок хотя бы не прятали страницы и не делали вид, что всё хорошо.

Однако дуться вечно недостойно дракона Пурпурных скал. Как и купаться в печалях. От этого вроде как чешуя облезает. Так всегда говорил ему отец. А тот мудростями не злоупотреблял даже под креплеными эльфийскими нектарами.

Душевное и телесное здоровье графини ухудшалось. Она изнуряла себя попытками отыскать истинного. Может, и тщетными, как твердили всякие тётушки, дядюшки и прочие крылатые сплетники. Истощенная, Луиза всё чаще отлёживалась после очередной неудачной экспедиции в песчаники. Сколько раз Бенедикт прибегал на крышу донжона под звон маячков и подхватывал родительницу после оборота? Ему было странно носить ту, что когда-то его сама укачивала, брала на руки, усаживала на колени, а порой и катала на спине. Разом и легко, и как-то тяжко, и... грустно.

Месяцами напролёт он оставлял под дверью матери разношерстную литературу на свой вкус. Со счастливыми или сказочно счастливыми концом, началом и серединой. А за ужином подсовывал вестники с передовыми изысканиями в поисковой рунологии и артефакторике. Наконец, по совету друга семьи заказал у эльфов тёплую накидку, зачарованную от молнии и дождя. Вручил без слов, не найдя подходящих. Мама тогда крепко обняла его и сказала, чтоб продолжал отращивать крылья.

Похвала воодушевляла. Бенедикт выискивал моменты и показательно нырял с самой высокой дозорной башни. Делал то, что с детства терпеть не мог. Летал. Пришлось разучить с десяток тошнотворных воздушных маневров. Это, пожалуй, немногое, что пока ещё тешило матриарха внутри Луизы Рь’ён-рррр. Пусть этот путь к семейному единению и пролегал через тернии и ушибы всего дракона. На драконах, как известно, быстро заживает всё, кроме гордости.

К его вящей радости, старания себя окупили: этим утром графиня, наконец, взяла сына с собой, лишив последних крох сна. Сущие пустяки! Главное…

Ааа!.. Он подавил предательский зевок. Теперь, когда они вместе, всё станет иначе. Лучше! Одна эта маленькая надежда сейчас и согревала Бенедикта.

Небо у горизонта розовело. Светало. Алая драконица опустила кончик хвоста, подавая знак о скором приземлении.

Больше полётов Бенедикт ненавидел их прозаический финал. Посадку! А причина в том, что ему приходилось опираться всего на три лапы, а четвертую беречь. Он давно страдал от неизлечимой магической дистрофии в левой задней конечности. За что его некоторые ровесники нарекли колченогой фиалкой и не брали в игры и танцы. Ха! Где он и где этот кружок поборников мощи и грации в урон всему остальному?! Готовятся к пересдачам на каникулах.

Драконы дуэтом стали плавно снижаться кругами. Мать всегда жалела Бенедикта и смягчала столкновение. Отец стоически ждал и хвалил, когда сыну удавалось не прочертить борозду в земле боком или мордой.

Ух, повезло! Бенедикт сел на просторный выступ без приключений. И ни одна чешуйка не пострадала! А теперь, внимание, будет "опля"! Сложив крылья, он обернулся в двуногую форму. Трансформация после долгого перелёта выжгла тройную порцию магии. В горле пересохло: жаль, что по прилёту не полагался стаканчик-другой морса. Бенедикт бы не отказался.

Апчхи! Изо рта вылетело перышко. Тьфу! Ещё одно! Сколько он проглотил соек за последнее время? Кажется, это была пятая по счёту. Или шестая?