Профессор, прошу к столу. Дичь подана!

Глава 4.1. Арсения Степановна и новый дивный мир?

Четвертый день золотых плодов по всеобщему календарю
Какое там «добро пожаловать»! В нос будто одуванчиков понапихали, а затем плеснули «Ессентуки» – для ядрёности. Такое с Сеней разве что в детстве было, года в четыре, когда её выпустили на лужайку, где она и собрала букетик злополучных «солнышков» для любимой бабушки.

− А-а-а... А!..

В самый чихательный момент на губу что-то уселось. Сеня, не раздумывая, хлёстко хлопнула себя по лицу и наконец-то чихнула:

– …пчи!

В пальцах рассыпались чьи-то хрупкие крылышки.

− Дионий! Ты убила его! − раздался отчаянный вопль у её изголовья. – А, нет. Это был Пионий. Ты убила Пиония!

− Мне очень жаль Пи… Пиония! А-а… А! − Сеня напряглась и подавила очередной чих. Удалось даже разлепить опухшие веки и узреть свидетеля преступления. Над ней навис коротышка: ушастый взъерошенный, в сиреневом парике и с такой же крашеной бородкой. Его маковку венчал головной убор, напоминавший кипу – клоунскую, в весёлый жёлтый горошек. Ой! А глаза зелёнющие! Как панцирь у бронзовки. Остальное было толком не разглядеть. Черты зеленоглазого ушастика расплывались, как и обстановка вокруг них.

«Из какого ТЮЗа сбежал этот лесовичок?»

Вышеописанный тряс головой, позвякивая бубенцами в своих космах, и не прекращал сокрушаться:

− Ему бы ещё порхать да порхать. Целую вечность! Аж до вечерней росы!

Прискорбно, но, похоже, Сеня умертвила Пиония в самом расцвете сил. Если брать срок, отмеренный… большой бабочке?

Ушастый придвинулся и сдул с её предплечья ещё одну, на вид точно такую же, яркой тропической окраски. Кажется, Сенин свитер облюбовала голубая морфо[1]. Про этих «поразительных чешуекрылых» ей все уши прожужжал Матвей. Уж очень парнишку впечатлил поход в музей живых бабочек.

− Кыш-кыш! Улетай, Дионий! Для тебя тут чересчур опасно!

Глаза слезились, очки куда-то исчезли, так что из Сени и впрямь мог получиться серийный маньяк по прозвищу «Слепыш». Она привычно зашарила рукой в поисках столь необходимого предмета. Это что у неё на груди? Цветы?

Звякнули бубенчики: защитник местной фауны резво переместился вправо.

– Не эти ли стёклышки потеряла? – спросил он, крутя пропажей перед её носом. – Лови-ка свою иномирную приспособу!

Чудом удалось ухватить очки за дужку. Повезло, что поймала! И ни одна линза не треснула. Протерев краешком рукава стёкла, Сеня их надела. Лучше б не надевала! Даже чихать расхотелось. На макушке у старичка красовалась отнюдь не шапочка…

А усатая мечта энтомолога и кошмар инсектофоба! Ну и ну! Вот это божье коровище! Величиной с Сенину ладонь, если осмелиться и посадить! Такое само тебя на небо отправит! За хлебушком. Её организм засомневался: то ли чихнуть опять, то ли сглотнуть. Уж очень ОНО недобро перебирало лапищами и сурово шевелило жвалами. Вдобавок, «коровище» вдруг затрепетало крыльями, издав череду непечатных звуков! Как будто кто-то вручил шмелю микрофон на полной громкости.

– Не жужжи так, Гектор! Мы похороним Пиония со всеми почестями на Маковой поляне, – увещевал старик.

– Бж-ж! Жеж! Жа!

– Нет, никаких ям с мухоловками!

− Бжи! Жжа-жжо-жжа!

− И несварение тоже!

− У кого несварение? − вклинилась Сеня в их беседу.

− У мухоловок, конечно же! − пояснил старик и продолжил занимательные переговоры со своим «милым» компаньоном.

И от чего у них… Впрочем, её посетила смутная догадка, что именно плохо переваривают упомянутые растеньица. Стоило перестать испытывать чужое гостеприимство на прочность, поблагодарить, а потом... Сеня поднялась и аккуратно отряхнулась. А то опять кого-нибудь ненароком заденешь! А там «око за око», усик за усик, и пустят тебя на корм кому-нибудь ещё, с крепким пищеварением!

Кругом царила сказочная неизвестность: начиная с десятиэтажных деревьев и заканчивая студенистыми грибами ей по грудь. Под ногами розовел ворсистый мох, и в нём явно кто-то копошился. А это что на шляпке: многоножка размером с ужа?!

Куда она вообще попала? В «Необыкновенные приключения Карика и Вали[2]»? А, может, всё намного хуже… Разум буквально лихорадило от сотен сценариев, один другого безумнее. Нет! Не поддаваться панике! И долой литературные ассоциации! А то так и до Хайнлайна[3] с Лавкрафтом недалеко!

«Дышим, Растеряева, дышим!»

Или не дышим… здешний воздух как-то странно пахнет. И точно не свободой! Горьковато!

− Что это за место? И кто вы? – вопросы полились, как из рога изобилия. – Как мне най… А-а-апчхи!

– Сперва выслушать надо, потом чихать! – проворчал старик.

– Же-ж! – поддакнул жучище и переполз на плечо Ушастому. Последний ласково улыбнулся и поскрёб ногтём пятнистое надкрылье.

Если Сеня раньше и умилялась божьим коровкам, то это было ровно до знакомства с Гектором!

«Так! Я человек разумный, а не тля дрожащая! Не тля!»

Слизистую по-прежнему раздражали терпкие неземные ароматы, и сильнее всего досаждали... Точно! Цветы!

− Думаю, у меня приступ из-за этого…

– Чернобыльника?! – отчего-то переполошился старик. Он принялся обыскивать сам себя, при этом бормоча что-то – не разобрать! Наконец, порылся за пазухой и вынул потёртый на вид мешочек. – Возьми! По щепотке в каждую ноздрю.

Сеня не скривилась в ответ по одной-единственной причине. Предпочла чихнуть! И так еще пару раз! Меж тем, предложение Ушастого оставалось в силе.

− Что это?

− Порошок камомаймы[4]. Успокоительный.

− Не надо! – аллергик со стажем, она тактически отступила и сняла с шеи венок. – И это тоже заберите!

Старик насупился и покачал головой.

– От даров не отказываются!

– Жа-жа! – Гектор был того же мнения.

Упрямцы! Под осуждающие взгляды Сеня положила подарочек на пень, и сама взгромоздилась на огромный корень, торчавший с ним по соседству. Если уж шокироваться, то лучше сидя, чем стоя.

– Прошу, расскажите мне… обо всём!

– Обо всём даже ветер не ведает! – Ушастый пафосно развёл руки в стороны.