Профессор, прошу к столу. Дичь подана!

6.8. Овцы, боги, драконы

«Итак, что там в сухом остатке? Девятнадцать отравленных овец, одна выжившая и одна условно похищенная. Была ещё и чемпионка Вилка, чья судьба по-прежнему туманна. Также за кулисами притаился некий "эльф" с даром ментомагии и мешочком аурипигмента для наивных овцеводов. Собственно, сам овцевод и предполагаемая потерпевшая. Сейчас они как раз прожигали друг друга взглядами. Разве что из ушей дым не шёл… Пока что.

И если причины овечьего мора и везучести Глори прояснились, то что же с овцой Клок? Мгла! Что же или… Кто же?.. Грыг? Можно было бы во всём обвинить полудракона, но… это не укладывалось в его одержимость "Руном".

Ко всему прочему, внезапно на сцене появились боги. Зачем Великим понадобилось перекрашивать овцу? И, возможно, даже не одну.

Шутки ради? Известно, что стоит опасаться не только божественного гнева, но и божественной скуки. Как верно подметил Омер-р, "когда сверху доносится смех, снизу раздаётся плач"[1]. Поэтому разумнее было бы обойтись без участия Древних. Овец с драконами вполне достаточно!

Кстати о них. Еще немного, и вторые сцепятся из-за первых».

Бенедикт не стал дожидаться апогея этого противостояния. Он шагнул вперёд и начертал руну второго порядка. «Стена». Между Главами возник обманчиво тонкий заслон. От него веяло холодом и покоем. То, что нужно, чтобы остудить горячие головы! Еще ни одному адепту не удавалась пробить хитроумный барьер. Его прочность задавалась ментомагически и росла прямо пропорционально враждебности всех сторон. Действия графа ожидаемо отрезвили обоих. Грыг буквально выпустил пар из ноздрей, а Клок принялась поправлять причёску когтями.

– Остыли? – Бенедикт плавным движением стёр руну. – Тогда поговорим как цивилизованные драконы. Вы упомянули Высшие силы. Кто-нибудь скажет мне, в чём суть?

− Это очевидно… – взялась отвечать драконица. − Что, по-вашему, волнует любого овцевода?

− Подати, багрянка, вульфы, соседи…

− Шерсть, ваша Пурпурность, шерсть! − поправила Клок, и, надо же, Грыг, кивнув, с ней согласился. Похоже, этих двоих объединяла любовь: не взаимная, конечно, а к копытным.

− Действительно, где овца, там всегда шерсть.

А заодно с ней, уничтоженные лужайки и проблемы…

– Овца Грыга пропала в том году, − продолжила Клок. − Этот негодяй, – собеседница указала пальцем на полудракона, – переполошил всю округу! Искать – искали, не нашли! Когда отчаялись, бродяжка вернулась-таки домой сама. Её отмыли, а она − вся сиреневая, будто луговой колокольчик. Представляете?

Овца – хамелеон? На фантазию Бенедикт никогда не жаловался. Однако…

Граф повернулся к хозяину Вилки:

– Это так, уважаемый?

– Истина одна! Свершилось чудо! – полудракон воздел очи к небу.

– И вы, уважаемая, − Бенедикт посмотрел на драконицу, − тоже верите в чудеса?

− Не верила, пока с моей Розинкой не произошло то же самое!

«Слишком много “чудес” подряд − уже закономерность. Что тут общего? Например, обе овцы до этого куда-то исчезали. Хм, исчезали…»

– Ваша подопечная вполне могла загулять снова. В таком случае, причём тут господин Грыг?

− Притом! Мы заключили пари, − Клок похлопала по кошелю на поясе. − Проигравший в конкурсе платит победителю три тысячи драков золотом. И недавно кое-кто поиздержался…

В ответ на слова драконицы Грыг сжал челюсти и отвернулся.

«Не собирается опровергать? Выходит, сказанное справедливо. Вот только овцеводом двигала не жадность, а гордыня, помноженная на мракобесие».

− Ваши подозрения не беспочвенны, − признал Бенедикт. − Допустим, мотив имеется. А вот каковы обстоятельства? Уточните, пожалуйста, когда вы потеряли… Розинку?

− Этим утром, − вздохнула Клок.

– А где именно паслось стадо?

− Недалеко от Долины трёх ветров.

Чересчур открытая местность, чтобы затеряться. Да и вульфы там редко встречаются. Всё вместе взятое наводило на некую пока ещё смутную мысль. Так совпало, что час назад он пролетал вблизи от этой долины.

«А вдруг?.. Или нет? Почему бы не спросить?»

− Какого цвета ваша овца?

− Розовая, ваша Пурпурность! Как закатное облачко!

«Облачко!» Видел он одно такое в небе сегодня.

− Была ли на животном алая ленточка?

− Была! Младшая вязала бант. А откуда вы узнали? − удивилась драконица.

Значит, розовое недоразумение ему не привиделось.

Когда-то отец рассказывал Бенедикту, что некоторые звери и птицы чувствительны к маганомалиям. И первенство среди них делили овцы с утками. Они чаще остальных попадали в червоточины природного происхождения. К тому же, на заре исследований было незазорно опираться в поисках на так называемую овечью интуицию. А также цеплять к первопроходчицам маячки и отслеживать их перемещение. Открытые таким способом «ходы» именовали «бе-порталы», что очень веселило адептов-новичков.

− По пути сюда я стал свидетелем её полёта. Ваша Розинка угодила в воздушный тут-там.

− Она… Она разбилась?! – сипло пролепетала драконица и пошатнулась. Близнецы подхватили мать под руки, а Лилу спрятала лицо в ладонях.

− Нет-нет, уважаемая! – он поспешил успокоить семейство. − Куда-то снова запропастилась. Насколько я смог проследить…

– Хвала Первородным!

Едва ли за невероятными приключениями Розинки стояли Великие, но череда случайностей уж больно походила на чей-то замысел.

− А что с другой любимицей богов? – поинтересовался граф у хмурого Грыга.

− Без происшествий! Вилка здравствует в отдельном загоне, – ответил тот.

– Славно это слышать. И так как мы наконец разобрались в овцах… – Бенедикт окинул взглядом всех присутствующих. – Хотелось бы развеять последнее заблуждение.

– Какое же? – спросила Клок.

− Ваших подопечных перекрасили не боги.

– Не может быть…− ахнула драконица, а полудракон недоверчиво мотнул головой.

М-да! Не очень-то благодарное это дело − быть разрушителем легенд. Но положение, совесть и сама его сущность обязывали графа нести истину в массы. Даже если массы считали её несъедобной.