Профессор, прошу к столу. Дичь подана!

Глава 6.12. Белые стены

Было время, когда Бенедикт так же махал рукой и подпрыгивал на месте − неловко и невысоко, но с тем самым чувством, распирающим изнутри. В пять лет вид чужого полёта откликался приятной дрожью, щекотал рога и загривок. Мать выплетала в воздухе витиеватые виражи, а он замирал в восхищении, и затем просил отца подкинуть его в небо. Выше, ещё выше! До свиста в ушах! Чтобы на миг ощутить крылья за спиной, а потом упасть в крепкие объятья снова мальчиком. Болезненным, колченогим и…

– Когда-нибудь я буду, как Золотой, − решил помечтать вслух Гиб.

Мечтатель широко расставил ноги, задрал голову и вполне себе по-генеральски выпятил грудь. Хоть сейчас медаль вешай, за взятие очередной высоты. В его случае − ящика, на котором он до этого восседал. Эр хихикнул, а Триф, вынув изо рта горбушку хлеба, поинтересовался:

− Старым?

− Дурак! − огрызнулся будущий покоритель небес. − Отращу крылья и полечу! − он размашисто двинул руками.

− Эй! − возмутился его брат, получив по макушке.

− Отрастишь? С чего вдруг?! − засомневался обжора, сыпля крошки на пол. − Ты ж не дракон!

− Как это?! На четверть, не меньше! − топнул Гиб.

− Вот и будут у тебя крылышки раза в четыре короче! − Триф скрестил кисти рук и изобразил «бабочку». − Через клумбы перелетать…

− Не лопни от зависти, толстячок! Всех забрызгаешь!

− Пф! Это я-то завидую?! Глупой выдумке?

− Сам ты глупый!

− А ты… Ты…

Противник Гиба явно рылся в своём арсенале в поисках шпильки поострее, поэтому медлил. Да и от рядом сидящих можно было отхватить за чересчур смачное ругательство. Триф заозирался. Задержкой воспользовалась Огла.

− Малявки, продолжите галдеть, и харши точно приползут, − предостерегла она парочку.

– Это ещё почему? – спросил заводила, слезая с импровизированной «трибуны». Со стороны Гиба, это был вполне стратегически оправданный ход.

– А ты сам поживи под землёй: тихо, скучно, темно, и из всех развлечений – скорпиюки.

– Скорпиюки? − округлил рот Эр.

– Ядовитые жуть! − хмыкнула старушка. − А в остальном – скукота страшная!

– И они… тоже приползут? − испугался Триф, нащупывая ветчину. Похоже, его аппетит от страха только разыгрался.

– Конечно, у них мно-о-го лапок, знаешь ли!

– Сколько? − потребовал уточнить характеристики Гиб.

Действительно, как прикажете пугать чудовищем друзей, не имея представления о числе его конечностей?

– Если так подумать… − Огла вперила взгляд в кожаный навес салона. − Столько, сколько мерных столбцов до Одрука? Хм! Запамятовала. Посчитаете? − она хитро прищурилась. − Кто из вас лучший счетовод?

– Я! − Гиб был не из скромных.

– Ам-м-м-нет, я, − жуя, пробубнил Триф.

– И я умею, − Эр не отставал от других в этом вопросе.

– Вот и выясним, когда прибудем, − подытожила пожилая дама и кивнула в окно. – Не пропустите первый…

Будто по команде мальчишки вытянули шеи и сосредоточились на дороге, вскоре к их подсчётам присоединились Франни и Эрена. Ссора была купирована, дети заняты, покой в скоровозке восстановлен, хотя бы на короткий срок. И ни один дракон или мечтающий им стать не пострадал. Это ли не победа?

Граф глянул на прозорливую соседку. Возможно ли, что мудрость в людях с годами настаивается, как в хороших книгах? Стала ли его собственная мать такой же? Или... могла бы стать? К Бенедикту в детстве тоже приходилось подыскивать ключики. И только что продемонстрированный фокус вряд ли бы с ним прошёл. Просто потому что он уже читал про фауну Пустышей и добрая половина его фраз начиналась со слов «а знаете ли вы». Впрочем, и всезнайку можно подловить, если сделать приманкой руну, отпирающую дверь библиотеки...

Конечно, взрослые всегда найдут слабое место у ребёнка, но и самим не стоит расслабляться. Дети быстро учатся − ещё быстрее, когда под кроватью новейшее пособие по магическому шифрованию «Замки и барьеры», вечером званый ужин на сто персон и свободный доступ ко всем уборным замка. Матушка тогда впервые извергла пламя в своей человеческой ипостаси…

– Тоже тянет проверить? Совпадёт или нет, − по-своему истолковала его ухмылку Огла. В уголках её глаз собрались морщинки.

– Коварства вам не занимать, уважаемая, − признал Бенедикт. У Курио наметилась достойная конкуренция.

– Годы практики, − пояснила она, снимая с юбки пушинку. − Внуки у меня любят озорничать, с ними постоянно надо быть на шаг впереди... А лучше сразу встать во главе безобразия, − полушепотом произнесла дама, а затем её лицо приобрело хмурое выражение. − Вот и еду к дочери проведать, как она там справляется, моя горемычная Кора… − голос Оглы зазвучал иначе: надтреснуто, глухо и соразмерно возрасту. − Руперт, зять мой, вызвался исследовать новое гнездо да сгинул в середине стужи. Всё за прибавкой к жалованию гнался. Жаль, арифметика не сошлась. В итоге, нет ни золотых, ни добытчика. Беременная жена и трое детей… остались без мужа и отца.

− Соболезную вашей утрате, − искренне произнёс граф.

− Знали бы вы, сколько соболезнований я выслушала на своём веку, − старушка сжала губы. − От незнакомцев они звучат нелепо, от близких достаточно объятий…

− Простите, не хотел вас расстроить.

− Пустяки! − отмахнулась Огла. − На своих похоронах запрещу горевать! Пусть живые пируют, веселятся и вспоминают, какой занозой в за… − она прикусила язык, − в заборе я была. И без меня найдут повод поплакать.

Вздохнув, старушка отвернулась к окну и погрузилась в созерцание каменистого пейзажа. А может, собралась пересчитать полосатые столбцы? Но вовсе не из-за скорпиюк − на свете встречались и более ядовитые твари.

Бенедикт ощутил на собственной шкуре то, о чём говорила пожилая женщина. После ухода графини в Не-Гри «сочувствие» хлынуло на него потоком, мутным, вязким и сбивающим с ног. Некоторые из самых жалостливых даже рыдали навзрыд, будто бы во дворе уже были сооружены погребальные костры. А после, промокнув слёзы, интересовались у поверенного содержанием завещания. Избавиться от родственников, близких, дальних и неопознанных, удалось лишь спустя месяц. А послания с пышными словесами приходили ещё год… Приходили бы и дольше, если бы он не обзавёлся мажордомом, который творчески отнесся к сочинению ответов. Отчего у отправителей вдруг стала облезать с носов кожа, а у особо назойливых − носы зеленели…